– Терентий, – ответил я. И рассказал ей про тетерева как он живет в лесу, как бормочет весной, как березовые почки клюет, ягодки осенью в болотах собирает, зимой греется от ветра под снегом...
l'_Enfer_, nous lui avons donne la preference, avec la persuasion que le public y trouvera son compte et y puisera amplement les motifs propres a le confirmer dans l'admiration qui aureole ..
.. (Снова ходит.) Я проклинаю тот день и тот час, когда впервые сел писать рассказы, мне ненавистны те люди, которые говорили м..
Смотрите также:
С.Бережной. Живые машины времени, или Рассказ о том, как Брэдбери стал Брэдбери
Рэй Брэдбери как кривое зеркало прогресса
Рэй Бредбери хочет полететь на Марс
Биографическая статья (Wikipedia)
Роман Р. Брэдбери 451° по Фаренгейту
Философский характер фантастики Р. Брэдбери
Безниско Н.А.Своеобразие концепции гуманизма в рассказах Рэя Брэдбери и Антона Павловича Чехова.
Вы читаете «В дни вечной весны», страница 1 (прочитано 0%)
«Бетономешалка», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
В ту неделю, так много лет назад, мне показалось, будто мои отец и
мать дают мне отраву. И даже теперь, через двадцать лет, я не уверен,
что мне ее не давали.
То время всплыло из старого чемодана на чердаке. Сегодня утром я
оттянул латунные застежки, поднял крышку, и из незапамятных времен
пахнуло запахом нафталина; он окутывал, как саван, ракетки без сеток,
поношенные теннисные туфли, сломанные игрушки, поржавевшие ролики. Твои
глаза стали старше, но и теперь, когда они видят снова эти орудия игры,
тебе кажется, будто только час назад ты вбежал, весь потный, с тенистых
улиц и считалка "Олли, Олли, три быка" все еще трепещет у тебя на устах.
Я был тогда странным и смешным мальчиком, и в голове у меня
шевелились необычные мысли; рождал их не только страх быть отравленным.
Мне исполнилось всего лишь двенадцать лет, когда я начал делать записи в
блокноте в линейку, с никелевой блестящей обложкой. Будто и сейчас в
моих пальцах огрызок карандаша, которым я писал по утрам в те дни вечной
весны.
Вот я перестал писать и лизнул задумчиво карандаш. Я сижу в своей
комнате наверху в начале бесконечного ясного дня, щурюсь на обои в
розах, босой, с короткими, похожими на щетину волосами, и думаю.
"Только на этой неделе я понял, что болен, - записал я. - Болею я уже
давно. С десяти лет. Сейчас мне двенадцать".
Я скорчил рожу, закусил губу, посмотрел, будто сквозь туман, на
блокнот передо мной.
"Больным сделали меня родители. И, - я заколебался на миг, но потом
стал писать дальше, - школьные учителя. Не боюсь я только детей. Ни
Изабел. Скелтон не боюсь, ни Уилларда Боуэрса, ни Клариссы Меллин - они
такие же, как всегда. А вот мои дела совсем плохи".
Я положил карандаш на стол. Пошел в ванную - посмотреть на себя в
зеркало. Мама крикнула снизу, чтобы я шел завтракать. Я прижался лицом к
зеркалу, дыша часто-часто, и на нем появилось большое влажное пятно, как
будто зеркало заволокло туманом. И я увидел: мое лицо меняется.
Менялись кости. Глаза. Поры на коже носа. Уши. Лоб. Волосы. Все время
они были мной, а теперь становились кем-то совсем другим. ("Дуглас, иди
завтракать, опаздываешь в школу!") Торопливо моясь, я увидел, как внизу,
в воде, плавает мое тело. Я был заключен в него, как в тюрьму. Бежать
было невозможно. И мои кости в нем двигались, перемещались, менялись
местами!
Чтобы об этом не думать, я стал петь и громко насвистывать, пока отец
не постучал в дверь и не сказал, чтобы я успокоился и шел есть.
Я сел за стол. На нем уже стояли желтая миска с кашей, молоко в
молочнике, белое и холодное, яичница с беконом и поблескивали ножи и
ложки; отец читал газету, мама сновала по кухне.
Тем временем:
.....
