Бетономешалка

Опять и опять он бормотал:
     - Дышать нечем... заманили, раздавили...
     Понемногу всхлипывания затихли. Эттил вышел из густой тени и направился к кораблям, надо было пересечь широкую дорогу. Вдалеке вповалку валялись пьяные часовые. Он прислушался. Из огромного города долетали музыка, автомобильные гудки, вой сирен. А ему чудились еще и другие звуки: приглушенно урчат машинки в барах, готовят солодовый напиток, от которого воины обрастут жирком, станут ленивыми и беспамятными; в пещерах кинотеатров вкрадчивые голоса убаюкивают марсиан, нагоняют крепкий-крепкий сон - от него никогда уже не очнешься, не отрезвеешь до конца дней.
     Пройдет год - и сколько марсиан умрет от цирроза печени, от камней в почках, от высокого кровяного давления, сколько покончат с собой?
     Эттил стоял посреди пустынной дороги. За два квартала из-за угла вывернулась машина и понеслась прямо на него.
     Перед ним выбор: остаться на Земле, поступить на службу в киностудию, числиться консультантом, являться по утрам минута в минуту и начать понемногу поддакивать шефу - да, мол, конечно, бывала на Марсе жестокая резня: да, наши женщины высокие и белокурые; да, у нас есть разные племена и у каждого свои пляски и жертвоприношения, да, да, да. А можно сейчас же пойти и залезть в ракету и одному вернуться на Марс.
     - А что будет через год? - сказал он вслух.
     На Марсе откроют Ночной Клуб Голубого канала. И Казино Древнего города. Да, в самом сердце марсианского Древнего города устроят игорный притон! И во всех старинных городах пойдут кружить и перемигиваться неоновые огни реклам, и шумные компании затеют веселье на могилах предков, - да, не миновать.
     Но час еще не пробил. Через несколько дней он будет дома. Тилла и сын ждут его, и можно напоследок еще несколько лет пожить тихо и мирно - дышать свежим ветром, сидеть с женой на берегу канала и читать милые книги, порой пригубить тонкого легкого вина, мирно побеседовать - то недолгое время, что еще остается им, пока не свалится с неба неоновое безумие.
     А потом, быть может, они с Тиллой найдут убежище в синих горах, будут скрываться там еще год-другой, пока и туда не нагрянут туристы и не начнут щелкать затворами фотоаппаратов и восторгаться - ах, какой дивный вид!
     Он уже точно знал, что скажет Тилле:
     - Война ужасна, но мир подчас куда страшнее.
     Он стоял посреди широкой пустынной дороги. Обернулся - и без малейшего удивления увидел: прямо на него мчится машина, а в ней полно орущих подростков. Мальчишки и девчонки лет по шестнадцати, не больше, гонят открытую машину так, что ее мотает и кидает из стороны в сторону. Указывают на него пальцами, истошно вопят.
     Мотор ревет все громче. Скорость - шестьдесят миль в час.
     Эттил кинулся бежать. Машина настигала.
     Да, да, устало подумал он. Как странно, как печально... и рев, грохот... точь-в-точь бетономешалка.

Оригинальный текст книги: Библиотека Максима Мошкова.

Источник: Библиотека Максима Мошкова

Страницы: (17) : << ... 9 10 11 12 13 14 15 16 17

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Но она была слишком молода, неотесана и неопытна и не
знала всех этих хитростей. Когда ей противоречили те, кого она считала
дураками, она не скрывала, что она о них думает и как их глупость ее
раздражает. По своей наивности она воображала, будто они должны быть
благодарны ей за то, что она выводит их из заблуждения и вызволяет из
беды. Надо сказать, что незаурядным личностям всегда невдомек, в какую
ярость приводит людей недалеких разоблачение их глупости. Даже Сократ,
несмотря на свой возраст и опытность, не сумел защитить себя на суде, как
подобало человеку, понимающему, почему так долго копилась обрушивавшаяся
на него ярость и почему требовали его смерти. Его обвинитель, родись он на
2300 лет позже, мог быть любым из тех, что в утренние или вечерние часы
"пик" едут в Сити и из Сити в вагоне первого класса; обвинителю, по сути,
нечего было сказать кроме того, что ему и ему подобным неприятно
оказываться в дураках каждый раз, как Сократ откроет рот. Сократ же, не
понимая, в чем его обвиняют, чувствовал себя совершенно беспомощным; он
сообщил судьям, что он старый воин и честный человек, а его обвинитель
безмозглый сноб, и на этом выдохся. Он и не подозревал, какой страх, какую
ненависть порождает его интеллектуальное превосходство в сердцах людей, к
которым сам он испытывал лишь добрые чувства и которым делал добро.

СОПОСТАВЛЕНИЕ С НАПОЛЕОНОМ

Если Сократ был так наивен в свои семьдесят лет, то можно себе
представить, как наивна была Жанна в свои семнадцать. Но если Сократ,
обладавший даром убеждения, воздействовал на людские умы постепенно и
мирно, то Жанна, начиненная энергией, воздействовала на людей физически,
бурно и насильственно. Потому, очевидно, Сократа и терпели так долго, а
Жанну уничтожили прежде, чем она вышла из отроческого возраста. При этом у
обоих колоссальные способности сочетались с искренностью, отчего бешеная
неприязнь, жертвами которой они пали, была совершенно неоправданна и
поэтому для них самих непостижима...

Шоу, Джордж Бернард (Shaw, George Bernard)
«Святая Иоанна»