cut their loving plea, All wars and funs would melt like snow masses, – With a deep sigh, would flee a spirit trustless, It’d be the same – to be or not to be..
В Ялте тепло, по-нашему то ли конец мая, то ли начало сентября. Трава во всяком случае зеленая. В море, правда, уже не купаются...
Што у нас есть? Солома, плетень да навоз. А сказано, что бедность -- болезнь и непорядок, а не норма. -- Ну и што ж?-- спрашивали мужики.-- А как же иначе? Дюже ты умен стал...
Смотрите также:
Рэй Бредбери хочет полететь на Марс
Рэй Брэдбери как кривое зеркало прогресса
Биографическая статья (Wikipedia)
С.Бережной. Живые машины времени, или Рассказ о том, как Брэдбери стал Брэдбери
Роман Р. Брэдбери 451° по Фаренгейту
Безниско Н.А.Своеобразие концепции гуманизма в рассказах Рэя Брэдбери и Антона Павловича Чехова.
Философский характер фантастики Р. Брэдбери
Вы читаете «Бетономешалка», страница 1 (прочитано 0%)
Под открытым окном, будто осенняя трава на ветру, зашуршали старушечьи
голоса:
- Эттил - трус! Эттил - изменник! Славные сыны Марса готовы завоевать
Землю, а Эттил отсиживается дома!
- Болтайте, болтайте, старые ведьмы! - крикнул он.
Голоса стали чуть слышными, словно шепот воды в длинных каналах под
небом Марса.
- Эттил опозорил своего сына, каково мальчику знать, что его отец -
трус! - шушукались сморщенные старые ведьмы с хитрыми глазами. - О стыд, о
бесчестье!
В дальнем углу комнаты плакала жена. Будто холодный нескончаемый дождь
стучал по черепичной кровле.
- Ох, Эттил, как ты можешь?
Эттил отложил металлическую книгу в золотом проволочном переплете,
которая все утро ему напевала, что он пожелает.
- Я ведь уже пытался объяснить, - сказал он. - Вторжение на Землю -
глупейшая затея. Она нас погубит.
За окном - гром и треск, рев меди, грохот барабанов, крики, мерный
топот ног, шелест знамен, песни. По камню мостовых, вскинув на плечо
огнеструйное оружие, маршировали солдаты. Следом бежали дети. Старухи
размахивали грязными флажками.
- Я останусь на Марсе и буду читать книгу, - сказал Эттил.
Громкий стук. Тилла отворила дверь. В комнату ворвался Эттилов тесть.
- Что я слышу? Мой зять - предатель?!
- Да, отец.
- Ты не вступаешь в марсианскую армию?
- Нет, отец.
- О чтоб тебя! - Старик побагровел. - Опозоришься навеки. Тебя
расстреляют.
- Так стреляйте, - и покончим с этим.
- Слыханное ли дело, марсианину - да не вторгнуться на Землю! Где это
слыхано?
- Неслыханное дело, согласен. Небывалый случай.
- Неслыханно, - зашипели ведьмы под окном.
- Хоть бы ты его вразумил, отец! - сказала Тилла.
- Как же, вразумишь навозную кучу! - воскликнул отец, гневно сверкая
глазами, и подступил к Эттилу. - День на славу, оркестры играют, женщины
плачут, детишки радуются, все как нельзя лучше, шагают доблестные воины, а
ты сидишь тут... О стыд!
- О стыд! - всхлипнули голоса в кустах поодаль.
- Вон из моего дома! - вспылил Эттил. - Надоела мне эта дурацкая
болтовня! Убирайся ты со своими медалями и барабанами!
Он подтолкнул тестя к выходу, жена взвизгнула, но тут дверь
распахнулась на пороге - военный патруль.
Тем временем:
... Спасти его от исчезновения на земле можно только охраной заповедников. Тетерев, наоборот, так прилаживается к хозяйству человека, что из лесного становится полевым и пасется во ржи, в овсе, в гречихе. А рябчик прячется, оставаясь на прежних местах, и, ничем не поступаясь, никуда не уходит, но и с полей ничего не берет. И пусть не глухие леса, а только кустарники останутся, он так и в мелком лесу спрячется, что никак его не возьмешь. Очень редко случается, рябчик выдержит стойку собаки и даст охотнику подойти на выстрел. Обыкновенно ведет, ведет собака, и вдруг где то в кустах: «пр. пр. пр!» – порхнет. Недалеко и отлетит, растянется где нибудь по сучку в густой елке, и ты его никак не заметишь, а он смотрит на тебя, выжидает и, когда подойдешь совсем близко, опять свое «пр. пр. пр!» только и слышишь. Рябчик остается чисто лесной птицей, как глухари; там, где есть глухари, обыкновенно водятся и рябчики, хоть обратно нельзя сказать: часто бывает рябчиков множество, а глухари уже давно перекочевали в более глухие леса. Раз мы пошли на глухариные выводки. Собака скоро причуяла след и повела. Долго мы за ней ходили. Когда она останавливалась, с разных сторон обходили куст, чтобы не тому, так другому птица показалась и можно бы в нее было стрельнуть. В глухом лесу, в густых можжевельниках и кочках, волнуясь от всякого шороха, перекликаясь тихонько, чтобы знать, где товарищ, и не стрельнуть в его сторону, мы скоро измучились. Собака же вдруг, бросив подводку, стала носиться в разные стороны, спрашивая лес всеми способами, куда птицы пропали. И мы тоже думали о глухарях, что, вероятно, скот забрался сюда и перепугнул, а то, может быть, на поляне сверху их оглядел ястреб, бросился, разогнал и остались только следы, по которым напрасно мы бродим...
