Октябрьская игра

Рэй Брэдбери. Октябрьская игра

Он сунул револьвер обратно в ящик письменного стола и задвинул его.
Нет, не так. Луиза не будет страдать, если умрет так просто. Она
умрет, все кончится, и она не будет мучиться. Для него это было очень
важно. Как продлить ее мучения? Как, начнем с этого, все проделать? Ну,
ладно.
Человек стоял в спальне перед зеркалом. он задержался перед ним
достаточно долго, чтобы услышать, как внизу на улице, за окнами этого
теплого двухэтажного дома, носятся дети, шурша подобно стайке мышей или
опавшим листьям.
По тому, как шумели дети, можно было узнать, какой сегодня день. По
их крикам можно было понять, какой сегодня вечер. Узнать, что год клонится
к концу. Октябрь. Последний день октября, с белыми костлявыми масками,
резными тыквами и запахом свечного воска.
Нет. Все зашло уже слишком далеко. Октябрь не принес облегчения. Вряд
ли могло стать еще хуже, чем есть. Он поправил черный галстук-бабочку.
"Если бы сейчас была весна, - кивнул он своему отражению в зеркале,
медленно, спокойно, безучастно, - еще мог бы быть шанс. Но сегодня весь
мир летит ко всем чертям. Нет больше зелени весны, свежести, надежд".
В гостиной раздался негромкий топот. Это Марион, сказал он себе. Моя
малышка. Восемь лет. Пара сияющих серых глаз и любопытный ротик. Его дочь
весь день бегала из дома на улицу и обратно, примеряла разные маски и
советовалась с ним, какая из них самая страшная и жуткая. В концу концов
они выбрали маску-череп. Она была "совсем ужасная". Она "перепугает всех
насмерть".
Он снова поймал в зеркале свой взгляд, полный сомнений и
нерешительности. Он не любил октябрь. С тех самых пор, как много лет назад
впервые лег на осенние листья перед домом своей бабушки, и услышал шум
ветра, и увидел голые деревья. И заплакал без причины. Каждый год к нему
возвращалась часть этой тоски. Весной она всегда улетала.
Но сегодня вечером все было иначе. Он чувствовал, что осень придет и
продлится миллионы лет.
Весны больше не будет.
Весь вечер он тихо плакал. Но ни следа слез не было заметно на его
лице. все запряталось куда-то глубоко, и остановиться было уже нельзя.
Дом заполнял густой приторный запах сладостей. Луиза выкладывала на
блюда запеченные в тесте яблоки, в больших чашах был свежесмешанный пунш,
над каждой дверью висело яблоко, а из каждого окна треугольником
выглядывали по три расписных тыквы. В центре гостиной уже стоял таз с
водой и лежал мешок с яблоками, чтобы можно было начать гадание.
Требовалась только затравка, ватага ребятишек, и яблоки начнут плюхаться в
воду, подвешенные яблоки раскачиваться в дверях, сладости исчезать, а
стены комнаты отражать вопли ужаса и восторга, как и обычно.
Сейчас дом замер в приготовлениях.

Источник: Библиотека Максима Мошкова

Страницы: (5) : 1 2 34 5

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Такой "коммунист" кажется всем неприличным: у
него оголилась душа, он начинает смеяться, надевает обыкновенные штаны и
уходит "домой" - в цех.
- Товарищ! - говорят ему. - Надо жить только в гостиных и залах души. А
ты живешь в клозете. Опомнись, брат. Не смотри чертом... Не собирай нищих за
городом. Ты думаешь, они способны направить революцию. Нет, брат, оставь; не
тряси штанами нищими, мы и брюки видали...
И они замолчали. Другой, что говорил, ушел. Остался один, у кого в
сердце зверь и душа свободна от белья и сапогов приличий. Он видел остро и
радостно. Его тело скрипело под напором крови и горело, как огнедышащий
вулкан. В голове танцевали четкие фигуры развратных мыслей. Он был один,
один - с неисчислимыми массами неведомых, идущих к нему товарищей, решивших
взорвать мир без определенной цели, без программ и политики, а ради самих
себя, ради своей страсти к невозможному...

Он увидел весь мир во всем его приличии и свою душу во всем ее
неприличии. Первое дело он снял шляпу жизни - жену - и отпустил ее домой, в
деревню. Пусть песни вечером поЈт. Он и песню для неЈ сочинил и посвятил еЈ
ей.
Теперь он глядел на старую жабу - действительность, - и от еЈ мелочей у
него нутро затихало.
Он же был динамитом действительности и радовался своей справедливости.
Подойдет его время. Пока же он и спит, и обедает в клозете жизни -
своей душе.
Он знал одно: эти мелочи - вся истина жизни. Идеал, дух и прочие юбки
старых дев - это суть только заблуждающаяся материя.

2. Революционер в полном облачении

Площадь. Красные войска, рабочие, женщины, дети. После дождя вся земля
под стеклом. Гремит и движется под солнцем живая революция. Никто не верит,
что есть невозможное.
Парад. Черные чертики - фотографы - снимают пролетариат. Люди в полном
облачении, т.е. галифе, нагане, коже и т.д., устанавливают порядок, чтобы
было приличное лицо у революции.
К суетящейся хохочущей толпе, повторившей на квадратной сажени Октябрь,
подскакивает официальный революционер, бритый и даже слегка напудренный...

Андрей Платонов
«Душа человека - неприличное животное»