Огненный столп

Я маска, маска смерти,
выглядывающая из-за дуба в последний день октября. Я варящееся в котле
отравленное яблоко и черная свеча, горящая перед перевернутым крестом. Я
крышка гроба, простыня с глазами, шаги на темной лестнице. Я легенда о
Спящей Долине, Обезьянья Лапка и Рикша-Призрак. Я Кот и Канарейка, Горилла
и Нетопырь, я Дух отца Гамлета на стенах Эльсинора.
И это все - я. И все это будет сейчас сожжено. Когда я жил, все они
тоже были еще живы. Когда я двигался, ненавидел, существовал - они
существовали. Только я их помню. Я все, что осталось от них, но исчезнет
сегодня. Сегодня мы сгорим все вместе и По, и Бирс, и отец Гамлета. Нас
уложат в огромный штабель и подожгут, как фейерверк в день Гая Фокса - с
веселой пиротехникой, факелами, криками и прочим.
А какой мы поднимем крик! Мир будет свободен от нас, но уходя, мы еще
скажем на что похож мир, лишенный страха Где таинственные фантазии
загадочных времен Куда исчезли угроза, страх, неуверенность Все это
пропало и никогда не вернется, сглаженное, разбитое и сожженное людьми из
ракет и крематориев, уничтоженное и замазанное, замененное дверями,
которые открываются и закрываются, огнями, которые зажигаются и гаснут, не
вызывая страха. Если бы они хоть помнили, как жили когда-то, чем был для
них праздник Всех Святых, кем был По и как мы гордились нашими темными
фантазиями. Ну, дорогие друзья, тогда еще один глоток амонтильядо перед
сожжением! Это все существует, но в последнем мозгу на земле. Сегодня
умрет целый мир. Еще один глоток, умоляю!
- Приехали, - сказал Макклайр.

Крематорий был ярко освещен. Играла тихая музыка. Макклайр вышел из
жука, подошел к двери и открыл ее. Лэнтри просто лежал. Беспощадно
логичные слова выпили из него жизнь. Сейчас он был только восковой куклой
с тусклой искрой в глазах. Ах, этот мир будущего, ах, эти люди и способ их
мышления - как логично они доказали, что он не должен жить. Они не хотели
в него поверить, и это неверие заморозило его. Он не мог двинуть ни рукой,
ни ногой, мог только бормотать что-то бессмысленное.
Макклайр и его помощники помогли ему выйти из машины, уложили его в
золотой ящик и на столе с колесиками, ввезли в лучащийся теплом
крематорий.
- Я Эдгар Аллан По, Амброз Бирс, праздник Всех Святых, гроб, саван,
Обезьянья Лапка, упырь, вампир...
- Да, да, - тихо сказал над ним Макклайр. - Я знаю.
Стол двигался вперед. Стены вокруг раскачивались. Музыка играла Ты
мертв. Ты мертв по всем законам логики.
- Никогда уже я не буду Эшером, Мальстремом, не буду Рукописью,
найденной в Бутылке, Колодцем и Маятником, Сердцем-Обличителем, Вороном,
никогда, никогда.
- Никогда, - сказал Макклайр. - Я знаю.
- Я в подземельях! - крикнул Лэнтри.
- Да, в подземельях, - сказал один из мужчин.
- Меня прикуют цепью к стене, а здесь нет бутылки амонтильядо, - слабым
голосом сказал Лэнтри; он лежал с закрытыми глазами.
- Я знаю, - ответили ему.
Что-то сдвинулось. Открылись огнеупорные двери.
- А теперь кто-то закрывает камеру. Меня замуровывают!
- Да.
Шорох. Золотой саркофаг скользнул в огненный шлюз.
- Меня замуровывают!!! Ну и штука! Мы гибнем! - дикий крик и взрыв
смеха.
Открылись внутренние двери, и золотой саркофаг рухнул в огонь.
- Ради всего святого, Монтрезор! Ради всего святого!

Оригинальный текст книги: Библиотека Максима Мошкова.

Источник: Библиотека Максима Мошкова

Страницы: (24) : << ... 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

...
79 к.
использовал таким образом: 79 копеек дал Марье на хозяйство, а 18
рублей
пропил...
- Денег нету опять, дорогая Марья, - говорил Пузырев, -
накапай-ка ты
мне зубровки в глаза.
В тот же день на приеме у доктора Каплина появился
Пузырев с
завязанными глазами. Двое санитаров вели его под руки, как архиерея.
Пузырев
рыдал и говорил:
- Прощай, прощай, белый свет! Пропали мои глазыньки от
занятий у
станка...
- Черт вас знает! - говорил доктор Каплин. - Я такого злого
воспаления
в жизнь свою не видал. Отчего это у вас?
- Это у меня, вероятно, наследственное, дорогой доктор, -
заметил
рыдающий Пузырев.

* * *

На воспалении глаз Пузырев сделал чистых 22 рубля и очки в
черепаховой
оправе.
Черепаховую оправу Пузырев продал на толкучке, а 22 рубля
распределил
таким образом: 2 рубля дал Марье, потом полтора рубля взял
обратно,
сказавши, что отдаст их вечером, и эти полтора и остальные двадцать
пропил.

* * *

Неизвестно где гениальный Пузырев спер пять порошков кофеину и
все эти
пять порошков слопал сразу, отчего сердце у него стало прыгать, как
лягушка.
На носилках Пузырева привезли в амбулаторию к докторше Микстуриной,
и
докторша ахнула.
- У вас такой порок сердца, - говорила Микстурина, только что
кончившая
университет, - что вас бы в Москву в клинику следовало свезти, там
бы вас
студенты на части разорвали. Прямо даже обидно, что такой порок
даром
пропадает!

* * *

Порочный Пузырев получил 48 р. и ездил на две недели в
Кисловодск. 48
рублей он распределил таким образом: 8 рублей дал Марье, а
остальные сорок
истратил на знакомство с какой-то неизвестной блондинкой, которая
попалась
ему в поезде возле Минеральных Вод...

Булгаков Михаил Афанасьевич
«Паршивый тип»