Огненный столп

Хорошо, - подумал он спокойно. - Я ненавижу вас, и вы ненавидите меня,
точнее, ненавидели бы, если бы знали о моем существовании. Но вы не верите
в вампиров и духов. Вы кричите, что это бессмысленные слова, вы смеетесь
над ними. Ладно, смейтесь. Откровенно говоря, я тоже в вас не верю! Меня
тошнит от вас! От вас и этих ваших крематориев.
Он задрожал. Да, совсем немногого не хватило. День за днем они
вытаскивали мертвецов из земли и жгли их. По всему миру был провозглашен
декрет. Он слышал разговор двух работников.
- По-моему, это добрая мысль, - разобраться со всеми этими кладбищами,
- говорил один из людей.
- Ну, ясно, - подхватил второй. - Отвратительный обычай. Подумать
только, быть закопанным! Как это противно! И эти черви!
- Просто стыдно. Вроде бы казалось романтичным оставить одно кладбище
нетронутым на века. Со всеми остальными уже давно покончили. В каком году
это было, Билл
- Кажется, в две тысячи двести шестидесятом. Да, в двести шестидесятом,
почти сто лет назад. Члены какого-то комитета в Салеме почувствовали себя
важными персонами и смазали Слушайте, оставим одно кладбище, чтобы оно
напоминало нам об обычаях варваров. А правительство почесало в голове,
подумало и сказало Хорошо. Пусть это будет Салем. Но со всеми другими
кладбищами надо покончить, понимаете, со всеми!
- И с ними покончили, - сказал Джим.
- Ясно, с ними разделались огнем, экскаваторами и реактивными
пылесосами. Если кто-то был похоронен на пастбище, и об этом знали, то
разделывались и с ним. Очистили все, буквально все! Знаешь, по-моему это
немного жестоко.
- Я, конечно, не консерватор, но вспомни, сколько туристов приезжало
сюда каждый год, чтобы только посмотреть, как выглядит настоящее кладбище.
- Верно. За последние три года их был почти миллион. Город неплохо
заработал на этом. Но указ есть указ. Правительство требует покончить с
грязью, вот мы и трудимся... Ну, начнем. Подай лопату, Джим.

Уильям Лэнтри стоял на пригорке под порывами осеннего ветра. Как хорошо
снова ходить, чувствовать ветер и слышать шелест листьев. Как хорошо
видеть холодные звезды, которые ветер едва не задувает.
Хорошо даже чувствовать страх.
А страх становился все сильнее и сильнее, Лэнтри никак не мог отогнать
его. Сам факт, что он ходил, делал его врагом всего сущего. И на всем
белом свете у него не было друга, другого мертвеца, у которого можно было
бы попросить помощи. Весь этот кукольный, живой мир был против одного
Уильяма Лэнтри. Весь этот свет, который не верил в вампиров, сжигал тела и
уничтожал кладбища, был против человека в черном костюме, стоящего на
темном осеннем холме. Он вытянул свои бледные холодные руки к огням
города. Вы повырывали надгробья, как зубы, - подумал он. - За это я найду
способ разрушить ваши крематории.

Источник: Библиотека Максима Мошкова

Страницы: (24) : 1 2 34 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 ... >>

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Что
толку, в самом деле, - прибавляет Паульсон уже от собственного разума, -
обладать правом голоса, если не выработать себе свободы личности?".
Свобода личности! Переворот человеческого духа!.. Но всякие ли
общественные условия позволяют выработать "свободу личности", и точно ли
"переворот человеческого духа" может быть совершен независимо от внешних
условий? На эти вопросы Ибсен не умел ответить: более того, он даже не умел
их поставить.
Общественные преобразования Ибсен не ставит почти ни во что. Партии,
эти великие культурные силы современности, в союзе с которыми только и можно
воздействовать в желательном направлении на общество, Ибсен третирует с
презрением одиноко стоящего умственного аристократа. "Партийные программы, -
говорит д-р Штокман, - убивают всякую жизнеспособную истину", и еще сильнее:
"партия - это точно насос, которым у людей постепенно выкачивают рассудок и
совесть!" ("Враг народа"). Ибсен исходит из индивидуальности и к ней
возвращается. В пределах индивидуальной души он разрешает или пытается
разрешить все социальные проблемы. Он расширяет и углубляет эту эластичную
индивидуальную душу до сверхчеловеческих пределов ("Бранд"), не задевая при
этом даже локтем общественной обстановки. В лице Росмера Ибсен хочет
"сделать всех людей в стране аристократами духа..., освободив их дух и
очистив их волю" (как это определенно!), но и в это дело Росмер теряет веру,
придя к убеждению, что "люди не могут быть облагораживаемыми извне"
("Росмерсхольм").
В личной жизни сам Ибсен, этот "дерзновенный революционер", этот
"великий минус", как называют его соотечественники, покорно склоняется пред
условиями, действующими извне: с педантической тщательностью подчиняется он
всем условностям лицемерно-благопристойного обихода буржуазной среды. Лишь в
созданиях своего духа он стоит "высоко и свободно" (да и то не настолько,
как это представляется Паульсону и самому Ибсену!), но "ах... не таков я в
обыденной жизни", жалуется он на себя с горечью устами строителя Сольнеса...

Ибсен Генрик Юхан (Ibsen Henrik Johan)
«Об Ибсене»