Механизмы радости

— Нет зрителей, — сказал Хулихен, — а какое же это состязание без зрителей, какой это бег с препятствиями? — Тогда… — и Фогарти обвел нас, моргая, взглядом, — зрителями будем мы сами! — Идет! Довольные, все бросились рассаживаться по креслам. — Или еще лучше, — послышался откуда то из передних рядов голос Тималти, — почему бы нам не разделиться на две команды? Дун и Хулихен — это само собой, но за каждого болельщика Дуна или, соответственно, Хулихена, который выскочит до того, как гимн приморозит его к месту, будет засчитываться дополнительное очко — согласны? — Согласны! — Простите, — сказал я, — но ведь некому судить снаружи. Все головы повернулись в мою сторону. — Ах ты, черт! — вырвалось у Тималти. — Верно. Нолан, наружу! Чертыхаясь, Нолан потащился по проходу к дверям. Из кинобудки наверху показалась голова Фила: — Ну что, оболтусы, готовы? — Готовы — если готова девица и готов гимн! И свет погас. Оказалось, что я сижу рядом с Дуном, на втором месте от прохода. Я услышал его просящий шепот: — Толкай меня, парень, не давай красоте отвлекать от дела, хорошо? — Да замолчи ты! — оборвал его кто то. — Не мешай смотреть, ведь тут тайна… Да, пожалуй, она была тут, тайна песни, искусства, жизни, юная девушка, поющая на экране, где ожило неумирающее прошлое. — Мы на тебя надеемся, Дун, — шепнул я. — Что? — отозвался он. Он глядел на экран и улыбался. — Посмотри только, до чего хороша! Слышишь, как поет? — Мы на тебя поставили, Дун, — напомнил я. — Готовься! — Ладно, — проворчал он. — Дай кости расправлю. Господи помилуй! — Что такое? — Как же я раньше не заметил? Правая нога! Пощупай. Нет, не здесь. Омертвела она, вот что! — Ты хочешь сказать, онемела? — с отчаянием в голосе спросил я. — Омертвела или онемела, черт возьми, из игры я выхожу! Бежать придется тебе. Бери мою кепку и шарф! — Твою кепку? — Когда побежишь, ты их покажешь, и мы объясним, что бежишь ты из за моей дурацкой ноги! Он нахлобучил на меня кепку, повязал шарф. — Но послушай… — запротестовал было я. — У тебя получится! Помни только — не трогаешься, пока не увидишь на экране: КОНЕЦ! Песня кончается! Боишься, наверно? — А как ты думаешь? — Побеждает слепая страсть, сынок. Бросайся вперед очертя голову, наступишь на кого нибудь — не оглядывайся. Вот, уже! — Дун подобрал ноги, чтобы не загораживать мне проход. — Песня кончилась. Он ее целует… — КОНЕЦ! — закричал я. Я выскочил в проход между креслами и помчался вверх, и на бегу думал: «Первый! Впереди! Не может быть! Дверь!» В миг, когда раздались первые звуки гимна, я уже распахнул дверь. Вылетел в фойе — наконец то! «Победа!» — подумал я, с трудом в это веря. Кепка и шарф Дуна на мне были как победные лавры. Победил! Победил за свою команду! Ну а кто второй, третий, четвертый? Я повернулся к двери как раз, когда она захлопнулась. И тут я услышал за ней вопли и выкрики. Боже, подумал я, видно, шестеро кинулись не к тому выходу, кто то споткнулся, упал, кто то на него повалился. Вот почему я первый и единственный! И теперь там идет беззвучная, яростная схватка, две команды сплелись в смертельной борьбе, кто навзничь, кто верхом, кто на сиденьях, кто под сиденьями — наверно, так! «Я победил!» — хотелось мне закричать, чтобы остановить свалку. Я распахнул дверь. Я вперил взгляд в темную бездну, откуда не слышно было никаких звуков. Подошел Нолан и заглянул через мое плечо. — Вот вам ирландцы, — сказал он, кивая. — Как ни дорог им спорт, искусство еще дороже. Ибо что доносилось теперь оттуда, из мрака? — Прокрути снова! Еще раз! Ту, последнюю песню! Фил! — Никто не трогайтесь с места! Я прямо на седьмом небе. Дун, ты был прав! Мимо меня прошел Нолан, он тоже хотел сесть. Долго глядел я вниз, на ряды, где гимновые спринтеры, из которых ни один даже не поднялся с места, сидели и вытирали глаза. — Ну так повторишь еще, Фил, дружище? — донесся из передних рядов голос Тималти. — Будет сделано! — отозвался из будки Фил. — Только без гимна, — добавил Тималти. Бурные аплодисменты. Тусклый свет погас. Огромным раскаленным очагом засветился экран. Я выглянул наружу, в здравомыслящий, ярко освещенный мир Графтон стрит, «Четырех провинций», отелей, магазинов и гуляющей публики. Я не знал, что мне делать. Потом зазвучал «Прекрасный остров Иннисфри», и под его звуки я снял кепку и шарф, сунул эти лавры под соседнее сиденье и медленно медленно, стараясь продлить наслаждение до бесконечности, опустился в кресло…

Оригинальный текст книги: Библиотека Максима Мошкова.

Источник: Библиотека Максима Мошкова

Страницы: (156) : << ... 148 149 150 151 152 153 154 155 156

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... И уже казалось, что гохштадтцам
никогда не смыть пятна позора, как новая эпоха принесла Южной Германии -
футбол.
Форварды Гохштадта возбуждали всеобщее удивление; они гнались за мячом
так же быстро, как их предки за убегавшими тиллингенцами. Мяч в ворота
противника они забивали с такой же непреодолимой силой, как тараны их
предков когда-то разбивали ворота города Тиллингена.
Сыгранность и спаянность всей команды гохштадцев, полубеков, полуцентра
и крыльев преодолевала живую преграду тел, закрывавшую путь к неприятельским
воротам. Однажды даже вышло так, что вместе с мячом они вбили в ворота
противника своего собственного бека.
Удары их были чудовищны. Мяч, который они вбили в ворота враждебной
команды, свалил голкипера, пробил сетку, оторвал ухо одному зрителю, убил
собаку, игравшую недалеко за полем, и сбил с ног шедшего там прохожего.
Это-один пример.
Второй пример: при матче "Гохштадт" против "Ингольштадта" гол, забитый
первыми, потребовал двух жертв,- голкипер и мяч испустили дух. Игру пришлось
прервать на десять минут, пока не пришел новый голкипер и не принесли новый
мяч.
Возвращаясь с поля, гохштадцы могли гордо распевать свой военный гимн:
Кто поцелуй срывает
С девичьих нежных губ,
Кто лучше гол вбивает,
Чем наш гохштадтский клуб?
Гоална, гоалиа, урр-ра!
В спортивной хронике их игру называли необычайно упорной, а одна
провинциальная газета писала в отчете об их последнем матче, что это был не
футбол, а страшный
суд. В другой газете писали, что встреча команд "Гохштадт" -
"Рингельсхайм" напоминает борьбу за Верден.
В осеннем сезоне гохштадтцы, зелено-голубые, могли похвастаться
следующими успехами: перебили ног-28 пар; сломали ребер-49; вывихнутых и
сломанных рук-13 пар; перебитых носов-52; сломанных лопаток-16; поврежденных
переносиц- 19; ударов в живот, сопряженных с выбытием противников из
строя-32; выбитых зубов-4 дюжины...

Ярослав Гашек (Jaroslav Hasek)
«Футбольный матч»