Далеко за полночь

— Привет! Хрустальная башня вздрогнула и осыпалась мягким шелестящим дождем мелких обломков. — Эй, вы там! Еще одна… Потом башни начали рассыпаться одна за другой. Голос Бека приказывал им умирать. Каменные химеры с огромными гранитными крыльями ныряли вниз. Короткий полет заканчивался неизменным тяжким ударом о плиты двориков и края фонтанов. Голос приказывал им, словно цирковым животным, и они с протяжными стонами отрывались от каменных фронтонов, наклонялись, заглядывали в пустоту, вздрагивали, сопротивляясь, и рушились вниз с разинутыми пастями, выпученными каменными глазами, оскаленными клыками. Осколки разлетались вокруг, как шрапнель по черепице. — Э ге гей! Бек подождал. Катастрофический распад прекратился. Ни одна башня больше не упала. — Теперь можно идти. Крейг даже не пошевелился. — Все за тем же? Бек кивнул. — Не понимаю. Ради какой то проклятой бутылки! Зачем она вам всем так понадобилась? Бек выбрался из машины. — Те, кто держал ее в руках, не очень то охотно делились впечатлениями. Известно только, что это древняя вещь. Такая же древняя, как пустыня, как здешние мертвые моря… Все предания говорят: в ней что то есть. А человек — существо любопытное и алчное. — Не обобщай. Ко мне это не относится, — отозвался Крейг. Его губы едва шевелились; глаза оставались полуприкрыты. Он лениво потянулся. — Я здесь просто за компанию. Все таки лучше смотреть, как ты суетишься, чем сидеть без дела в этом пекле. Старый вездеход Бек раскопал с месяц назад — еще до того, как Крейг вызвался сопровождать его, — среди мусора, оставшегося со времен Первого промышленного вторжения на Марс. Продолжалось оно недолго, поскольку человечество двинулось дальше, к звездам. Бек привел вездеход в порядок и с тех пор мотался на нем от одного древнего города к другому, через земли бездельников и фермеров, мечтателей и лентяев, людей, отвергнутых космосом, и тех, кто, подобно ему и Крейгу, не любил напрягаться и в конце концов обнаружил, что Марс — самое подходящее для них место. — Пять, а может, и десять тысяч лет назад марсиане создали Синюю Бутылку, — сказал Бек. — Взяли и выдули из марсианского стекла. А потом ее теряли и находили, и опять теряли и снова находили… Он говорил, не отрывая взгляда от колышущегося жаркого марева над мертвым городом. «Всю мою жизнь, — думал Бек, — я занимался ничем, заполнял себя пустотой. Другие, лучше меня, делали большие дела: летали к Меркурию, или к Венере, или еще дальше — за пределы Солнечной системы. Другие — не я. Все, кроме меня. Но Синяя Бутылка может разом все изменить». Он повернулся и зашагал прочь от остывающего вездехода. Крейг легко перемахнул через борт и небрежным шагом последовал за ним. — И чего ты достиг за десять лет охоты? Ты мечешься во сне, просыпаешься в испарине, носишься по планете, высунув язык. Так стремишься заполучить эту проклятую бутылку, даже не зная, что в ней? Ты дурак, Бек. — Эй, полегче на поворотах, — проворчал Бек, сшибая камешек с дороги. Бок о бок они вошли в разрушенный город и теперь шагали по мозаичным плитам, складывавшимся в каменный гобелен.

Источник: Библиотека Альдебаран

Страницы: (154) : 1 2 34 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 ... >>

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

...
Глупо это все, не правда ли? Но вспомните, читатель, -- которого
надеюсь увлечь за собою в скитания по безднам времени и пространства, --
сообразите, читатель, прошу вас, что я много думал об этих вещах, что в
кровавые ночи и в холодном поту мрака, длившегося долгими годами, я был один
на один со своими многоразличными "я" и мог совещаться с ними и созерцать
их. Я пережил ад всех существований, чтобы поведать вам тайны, которые вы
разделите со мной, склонясь в час досуга над моей книгой.
Итак, я повторяю: в три, и в четыре, и в пять лет "я" не был еще "я"! Я
только с т а н о в и л с я, з а с т ы в а л в форме моего тела, и все
могучее, неразрушимое прошлое бродило в смеси моего "я", определяя, какую
форму это "я" примет. Это не мой голос, полный страха, кричал по ночам о
вещах, которых я, несомненно, не знал и не мог знать.
Также и мой детский гнев, мои привязанности, мой смех. Иные голоса
прорывались сквозь мой голос, -- голоса людей прошлых веков, голоса туманных
полчищ прародителей. Мой капризный плач смешивался с ревом зверей более
древних, чем горы, и истерические вопли моего детства, когда я багровел от
бешеного гнева, были настроены в лад бессмысленным, глупым крикам зверей,
живших раньше Адама, иных биологических эпох.
Я раскрыл свою тайну. Багровый гнев! Он погубил меня в этой нынешней
моей жизни. По его милости меня через несколько быстролетных недель поведут
из камеры на высокое место с шатким помостом, увенчанное очень прочной
веревкой; здесь меня повесят за шею и будут дожидаться моего издыхания.
Багровый гнев всегда губил меня во всех моих жизнях; ибо багровый гнев --
мое злосчастное, катастрофическое наследие от эпохи комков живой слизи, --
эпохи, предначальной миру.
Но пора мне отрекомендоваться. Я не идиот и не помешанный. Вы должны
это знать, иначе вы не поверите тому, что я вам расскажу. Меня зовут Дэррель
Стэндинг...

Джек Лондон (Jack London)
«Межзвездный скиталец»