Конвектор Тойнби

Словно почуяв тепло человеческого тела, крошечные приблудные твари призраки скопились прямо за потолочной дверцей. «Боже праведный! — подумала Клара Пек. — А ведь они меня слышат. Хотят, чтобы я…» Дверца мелко задрожала под напором суетливых комков. По деревянному наличнику снова и снова шуршали, скользили невидимые паучьи лапы, мышиные коготки, а может, скрученные бурые обрывки старой газеты. Все явственнее, все громче. Клара едва не закричала: «Вон отсюда! Кыш!» Тут зазвонил телефон. — Ох! — выдохнула Клара Пек. Кровь лавиной отхлынула от сердца и сковала ноги, до кончиков пальцев. — Чтоб тебя! Она подбежала к телефону и с такой силой сжала трубку, будто надумала ее задушить. — Кто это?! — рявкнула она. — Клара! Это я, Эмма Кроули! Что у тебя стряслось? — Фу ты! — вскричала Клара. — Напугала меня до смерти! Эмма, почему ты звонишь в такое время? В трубке повисло долгое молчание, у собеседницы на другом краю городка тоже перехватило дух. — Глупо, конечно, но я никак не могла уснуть. Что то почудилось… — Эмма… — Погоди, не перебивай. Ни с того ни с сего меня как ударило: Клара захворала, а может, расшиблась или… Придавленная звуком ее голоса, Клара тяжело опустилась на край кровати, закрыла глаза и кивнула. — Клара, — не унималась Эмма где то в необозримом далеке, — ты жива здорова? — Жива здорова, — выдавила наконец Клара. — Не заболела? Дом не сгорел? — Нет нет нет. — Слава богу. Глупая моя голова. Не сердишься? — Не сержусь. — Ну и ладно… спокойной ночи, — распрощалась Эмма Кроули. Клара Пек с минуту глядела перед собой и слушала гудки, которые твердили, что говорить больше не с кем, но в конце концов ощупью положила трубку на рычаг. После этого она отправилась проверить лаз. Ни звука. Только кружево осенних листьев, облепивших окно, тенью дрожало и трепетало на деревянной дверце. Клара подмигнула. — Думаешь, ты умнее всех? — спросила она. В ту ночь она больше не слышала ни рысканья, ни хороводов, ни мышиной возни.

Звуки повторились через трое суток — и стали еще громче. — Это уже не мыши, — решила Клара Пек, — это здоровенные крысы. Эй! Потолок откликнулся на этот зов причудливым танцем без музыки. Странная чечетка не умолкала, пока с неба лился лунный свет. Но стоило ему погаснуть, как в доме воцарилась тишина, которую нарушало только дыхание еле живой Клары Пек. К концу недели фигуры хороводов сделались более четкими. Они отдавались эхом в каждой из верхних комнат: в бельевой, в старой спальне и даже в библиотеке, где в прежние годы обитатели дома листали книжные страницы и любовались волнами каштановой рощи. На десятые сутки, в три часа ночи, Клара Пек снова заслышала барабанную дробь и зловещие синкопы. Осунувшаяся, вся в испарине, она схватила телефонную трубку и набрала номер Эммы Кроули. — Клара! Я так и знала, что ты позвонишь! — Да ведь сейчас три часа ночи, Эмма. Неужели ты не удивилась? — Нисколько. Я лежала без сна и думала о тебе. Хотела позвонить, но почувствовала себя полной идиоткой.

Источник: Библиотека Альдебаран

Страницы: (134) : << ... 2 34 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 ... >>

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Мама и Лера
шьют платья к закладке. Дедушка приедет на закладку из Карлсбада. Дай бог,
чтобы в день закладки была хорошая погода. На закладке будет государь и обе
государыни. В конце концов, кто-то из нас (не я, всегда отличавшаяся
обратным любознательности, то есть абсолютным фатализмом): "Мама, а что
такое закладка?" -- "Будет молебен, потом государь положит под камень
монету, и музей будет заложен". -- "А зачем монету?" -- "На счастье". -- "А
потом ее опять возьмет?" -- "Нет, оставит". -- "Зачем?" -- "Отстань".
(Монету -- под камень. Так мы в Тарусе хоронили птиц, заеденных Васькой.
Сверху -- крестик.) На закладку нас, конечно, не взяли, но день был сияющий,
мама и Лера поехали нарядные, и государь положил монету. Музей был заложен.
Отец же три дня подряд напевал свой единственный за жизнь мотив: три первых
такта какой-то арии Верди.

_________

Первое мое видение музея -- леса. По лесам, -- как птицы по жердям, как
козы по уступам, в полной свободе, высоте, пустоте, в полном сне... "Да не
скачи же ты так! Осторожней, коза!" Эту "козу" прошу запомнить, ибо она
промелькнет и в моем последнем видении музея.
Мы с Асей впереди, взрослые -- отец, мать, архитектор Клейн, еще
какие-то господа -- следом. Спокойно-радостный повествующий голос отца:
"Здесь будет это, тут встанет то-то, отсюда -- туда-то..." (Это "то-то",
"туда-то" -- где это отец все видит? А как ясно видит, даже рукой
показывает!) Внизу, сквозь переплеты перекладин -- черная земля, вверху,
сквозь те же переплеты -- голубое небо. Кажется, отсюда так легко упасть
наверх, как вниз. Музейные леса. Мой первый отрыв от земли.

_________

А вот другое видение. Во дворе будущего музея, в самый мороз, веселые
черноокие люди перекатывают огромные, выше себя ростом, квадраты мрамора,
похожие на гигантские куски сахара, под раскатистую речь, сплошь на р,
крупную и громкую, как тот же мрамор. "А это итальянцы, они приехали -из
Италии, чтобы строить музей. Скажи им: "Buon giorno, come sta?"...

Цветаева Марина Ивановна
«Музей Александра III»