Высшее из блаженств

* * *

Двое мужчин сидели бок о бок, покачиваясь в такт поезду, который прокладывал себе путь сквозь холодные декабрьские сумерки. Когда позади осталось уже полпути, старший тихо пробормотал: «Идиот, идиот!» — Что? — младший оторвался от «Таймс». Старший мрачно показал на дверь: — Видели, как он сейчас бросился за той, от которой «шанелью» пахнет? — За той? — спросил младший с таким видом, словно не мог решить, радоваться ему или огорчаться. — Я и сам за ней как то выскочил. Старший фыркнул и закрыл глаза. — Я тоже… пять лет назад. Младший не поверил — неужели и он тоже? — И когда дошли до края платформы, произошло то же самое? — Может быть. Так что же именно? — Ну, пошел я за ней, а когда почти нагнал, на станцию является муж с целым выводком детей! Бах! Дверца машины захлопнулась. Когда она уезжала, то улыбнулась — ну прямо чеширский кот! До следующего поезда было полчаса, и я промерз до костей. Хороший был урок, ей богу! — Никакой это не урок, — холодно ответил старший. — Козлы мы все — вы, я и эти глупые мальчишки, дергаемся, как подопытные лягушки, словно нам и вправду невтерпеж. — Мой дедушка однажды сказал: «Похоть и блуд нас по жизни ведут». — Мудрый был человек. Ну, а о ней то что вы скажете? — О той? Любит покрасоваться. У нее, наверное, печенка лучше работает, если знает, что, стоит ей разок другой состроить глазки, и весь поезд ее. Это для нее высшее из блаженств, вам не кажется? Муж, дети, прекрасно «упакована», а тут еще пять раз в неделю все от нее балдеют — и при этом все вполне невинно. А по правде говоря, и смотреть то особенно не на что. Просто духи хороши. — Да бросьте, — ответил старший, — не в этом дело. Все гораздо проще: она женщина. Все женщины — женщины, а все мужчины — грязные козлы. И если этого не понять, то всю жизнь можно мыслить гениталиями и успокоиться, только когда тебе под семьдесят. А поймешь, так и угомонишься, даже если будет соблазн — и бровью не поведешь. Те, кто эту истину усвоил, держатся. Спроси кого нибудь: «Ты счастлив?» — и он сразу решит, что ты спрашиваешь, хорошо ли ему в постели. Насытиться — вот самая заветная мечта мужчин со времен Адама, но я лично видел лишь одного, кто действительно познал, как вы выразились, высшее из блаженств. — Да ну? — удивился младший, и глаза его заблестели. — Интересно. — Время, надеюсь, у нас еще есть. Так вот, жен и подружек у этого счастливейшего барана хоть пруд пруди, а он — самое беззаботное существо на всем белом свете. Никаких сомнений, угрызений совести, бессонных ночей, самобичевания. — Не может быть, — закричал младший. — Разве можно каждый день лакомиться пирожными и при этом их даже не переваривать? — И тем не менее он так делал, делает и будет делать. Ни потрясений, ни следов морской болезни после ночных качек — ничего. Удачливый бизнесмен. Квартира в Нью Йорке, на лучшей улице, не слишком шумной, плюс клочок земли в Бакском округе — прекрасное место с речушкой, — там он и пасет своих козочек, счастливый фермер.

Источник: Библиотека Альдебаран

Страницы: (4) : 1 2 34

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... А сейчас в газах ее был жаркий свет, щеки позолочены
солнцем, в линиях тела уже чувствовалась легкая, едва намечавшаяся
округлость. За этот месяц Дороти совсем забросила книги, ибо читать книгу
жизни было куда интереснее. Она ездила верхом, взбиралась на вулканы,
училась плавать на волнах прибоя. Тропики проникли ей в кровь, она
упивалась ярким солнцем, теплом, пышными красками. И весь этот месяц она
провела в обществе Стивена Найта, настоящего мужчины, спортсмена,
отважного пловца, бронзового морского бога, который укрощал бешеные волны
и на их хребтах мчался к берегу.
Дороти Сэмбрук не замечала перемены, которая произошла в ней. Она
оставалась наивной молоденькой девушкой, и ее удивляло и смущало поведение
Стива в этот час расставания.
До сих пор она видела в нем просто доброго товарища, и весь месяц он
и был ей только товарищем, но сейчас прощаясь с ней, вел себя как-то
странно. Говорил взволнованно, бессвязно, вдруг умолкал, начинал снова. По
временам он словно не слышал, что говорит она, или отвечал не так, как
обычно. А взгляд его приводил Дороти в смятение. Она раньше и не замечала,
что у него такие горящие глаза; она не смела смотреть в них и то и дело
опускала ресницы. Но выражение их и пугало и в то же время притягивало ее,
и она снова и снова заглядывала в эти глаза, чтобы увидеть то пламенное,
властное, тоскующее, чего она еще не видела никогда ни в чьих глазах. Она
и сама испытывала какое-то странное волнение и тревогу.
На пароходе оглушительно завыл гудок, и увенчанная цветами толпа
хлынула ближе. Дороти Сэмбрук сделала недовольную гримасу и заткнула
пальцами уши, чтобы не слышать пронзительного воя, - и в этот миг она
снова перехватила жадный и требовательный взгляд Стива. Он смотрел на ее
уши, нежно розовеющие и прозрачные в косых лучах закатного солнца.
Удивленная и словно завороженная странным выражением его глаз, Дороти
смотрела на него не отрываясь...

Джек Лондон (Jack London)
«Алоха Оэ»