Человек

   Капитан Харт стоял у раскрытого люка ракеты.
   - Почему они не идут? - спросил он.
   - Откуда мне знать, капитан? - отозвался его помощник Мартин.
   - И что же это за место? - спросил капитан, раскуривая сигару. Спичку он швырнул в сияющий луг, и трава загорелась.
   Мартин хотел затоптать огонь ботинком.
   - Нет, - приказал капитан Харт, - пусть горит. Может быть, они явятся посмотреть, что тут такое, невежи.
   Мартин пожал плечами и убрал ногу от расползающегося огня.
   Капитан Харт взглянул на часы.
   - Вот уже час, как мы приземлились, и что же? Где делегация встречающих, рукопожатия, где оркестр? Никого! Мы пролетели миллионы миль в космосе, а прекрасные граждане какого-то глупого городка на какой-то неведомой планете не обращают на нас внимания! - он фыркнул, постучав пальцем по часам. - Что ж, даю им еще пять минут, а затем...
   - И что затем? - спросил Мартин, неизменно вежливый Мартин, наблюдая за тем, как трясутся отвислые щеки капитана.
   - Мы пролетим над их проклятым городом еще раз и напугаем их до смерти. - Голос его стал тише. - Мартин, может быть, они не видели, как мы приземлились?
   - Видели. Они смотрели на нас, когда мы пролетали над городом.
   - Почему же они не бегут сюда по лугу? Может быть, они спрятались? Они что, струсили?
   Мартин покачал головой.
   - Нет. Возьмите бинокль, сэр. Посмотрите сами. Они бродят вокруг. Но они не напуганы. Они... ну, похоже, что им все равно.
   Капитан Харт прижал бинокль к усталым глазам. Мартин взглянул на него, отметив на его лице морщины раздражения, усталости, непонимания. Казалось, Харту уже миллион лет. Он никогда не спал, мало ел и заставлял себя двигаться все дальше, дальше. А теперь его старые, запавшие губы двигались под биноклем.
   - Мартин, я просто не знаю, чего ради мы стараемся. Строим ракеты, расходуем силы, чтобы пересечь бездну, ищем их - и что получаем? Пренебрежение. Посмотрите, как эти идиоты бродят с места на место. Неужели они не понимают, какое великое событие только что произошло? Первый космический полет в их глухомань. Часто ли это происходит? Они что, пресыщены?
   Мартин не знал.
   Капитан Харт устало вернул ему бинокль.
   - Зачем все это, Мартин? Я имею в виду космические полеты. Ищем, ищем. Внутри все сжато, и никакого отдыха.
   - Может быть, мы ищем мира и покоя. На Земле этого точно нет, - сказал Мартин.
   - Вы считаете, нет? - капитан Харт задумался. - Со времен Дарвина, да? С тех пор, как ушло все, во что мы раньше верили, все ушло за борт, да? Божественное провидение и все такое.

Источник: Библиотека Максима Мошкова

Страницы: (9) : 1 2 34 5 6 7 8 9

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Молчун может иметь удовольствие не меньше, чем и стрелок: нажмет, и вслед за тем послышится выстрел. Флаги кончаются. Мы подошли к тем роковым для волков воротам, через которые они должны проходить. Тут у ворот выкопал себе в снегу яму кассир казначейства, Дмитрий Николаевич, обставился елками, и над засадой видна только его шапка, повязанная белым платком. Через сто шагов такая же засада у Феди. Великан подымается, снимает и для нас флаги, из кожаного футляра вынимает пилку и в один миг из елочек делает новые засады для нас. Мне кажется, что и пилку эту он сделал собственными руками, чтобы пилила бесшумно, и лыжи такие только у него, сам делал, сам пропитал их каким то снадобьем, чтобы в оттепель не прилипал снег. Он знает сотню ремесел, и говорят даже, когда то в прежние годы своими руками сделал магазин, раздал в долг товары охотникам и прогорел навсегда. Волки сделаны отлично, но загонщики пошли без ерша, значит, без руководителя. Обыкновенно ершом бывает сам Федя, но в этот раз он не надеялся, что мы успеем приехать, и сам стал на номер. До его слуха сразу дошло, что загонщики пошли дуром, и как же, наверно, чешутся у него руки на них! Слева от меня стоит мой юноша, и я за него очень побаиваюсь. В одиночку можно прекрасно стрелять бекасов, а на людях иногда труднее в волка попасть. Бывает, волк проходит на шестьдесят шагов, – девяносто процентов, что положишь его, но этот волк идет так, что, если удержишься от выстрела, он к соседу придет и на десять шагов; значит, надо овладеть собой и удержаться. Бывает, выходит один волк и в пяту ему наступает другой, надо пропустить первого, стрелять второго и, когда первый от этого замешается, бить и его. А неопытный ударит первого и тогда второго ему не видать. Таких случаев множество. Передо мною стожар, левее елка, по одну сторону ее стоит мой юноша, по другую идет волк на махах. Волк миновал ель и, как бы ослепленный поляной, на мгновенье останавливается: задние ноги глубоко в снегу, передние не провалились. Странный цвет у волка на снегу, не серый, нет. И вдруг он весь проваливается в снег, пробует подняться, еще выстрел, и он совсем исчезает в снегу, а я так и остаюсь с вопросом, какой у него живого на снегу был цвет...

Пришвин Михаил Михайлович
«Двойной выстрел»