Труба

И пошел вниз по ступенькам, пока не скрылся совсем...
     - А как насчет нее? - спросила Джулия, перекусывая нитку. - Когда она умерла?
     - Я точно не знаю. Она какая-то новенькая. А может быть она умерла только что... Но она мертвая. Удивительно прекрасная и мертвая. - Анна восхитилась образом, возникшем у нее в сознании. - Только смерть может сделать женщину действительно красивой. Вся она становится воздушной, и волосы ее тончайшими нитями развеваются в воде. Никакие школы танцев не могут придать женщине такой легкости, грациозности, изящества. - Анна сделала рукой жест, выражавший утонченную грациозность.
     - Он ждал ее пять лет. Но до сих пор она не знала, где он. Но теперь они вместе и останутся вместе навсегда... Когда пойдут дожди, они оживут. А во время засухи они будут отдыхать - лежать в укромных нишах, как японские кувшинки - старые, засохшие, но величавые в своей отрешенности.
     Джулия поднялась и зажгла еще одну лампу.
     Теперь Анна обращалась ни к кому - ко всем сразу - к Джулии, окну, стене, улице.
     - Бедный Френк, - говорила она, глотая слезы. - Я не знаю, где он. Он нигде не мог найти себе места в этой жизни. Его мать отравила ему все существование! И он увидел трубу и понял, что там хорошо и спокойно. О, бедный Френк! Бедная Анна, бедная я, бедная! Джулия, ну почему я не удержала его, пока он был со мной! Почему я не вырвала его у матери!
     - Замолчи! Замолчи сейчас же, и чтобы я этого больше не слышала!
     Анна повернулась к окну и, тихонько всхлипывая, положила руку на стекло. Через несколько минут она услышала, как сестра спросила:
     - Ты кончила?
     - Что?
     - Если ты кончила реветь, то иди сюда и помоги мне, а то я не справлюсь до утра.
     Анна подняла голову и подсела к сестре.
     - Ну что там?
     - Здесь, и вот здесь, - показала Джулия.
     Анна взяла иголку и села поближе к окну. Сумерки сгущались, темнота усиливалась дождем, и только вспыхивающие время от времени молнии освещали крышку люка на мостовой.
     Примерно полчаса они работали молча. Джулия почувствовала, что у нее слипаются глаза. Она сняла очки и откинулась в своем кресле. Буквально через тридцать секунд она открыла глаза, потому что хлопнула входная дверь и послышались чьи-то торопливые удаляющиеся шаги.
     - Кто там? - спросила Джулия, нащупывая свои очки. - Кто-то стучался, Анна?
     Она, наконец, одела очки и с ужасом уставилась на пустой стул, на котором только что сидела Анна.
     - Анна! - она вскочила и бросилась в сени. Дверь была распахнута, и дождь злорадно стучал по полу.
     - Она просто вышла на минутку, - дрожащим голосом сказала Джулия, близоруко вглядываясь в темноту. - Она сейчас вернется, правда, Анна, дорогая! Ну ответь же мне, сестренка!
     Крышка люка на мостовой приподнялась и опустилась. Дождь продолжал выстукивать на ней свой ритм.

Оригинальный текст книги: Библиотека Максима Мошкова.

Источник: Библиотека Максима Мошкова

Страницы: (5) : 1 2 34 5

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Втроем они зашли далеко вглубь Юры,
разживились на второй день барашком, на третий -- собакой и жеребенком, и
вскоре их со всех сторон кинулись преследовать разгневанные крестьяне. По
тем краям, богатым деревнями и небольшими городишками, прокатилась волна
тревоги и страха перед непривычными, незваными пришельцами. Почтовые сани
отправлялись теперь в дорогу только с вооруженными ездоками, из деревни в
деревню никто из жителей не ходил больше без ружья. В незнакомых местах
волки после столь богатой добычи испытывали одновременно чувство робости и
благодати; они впали в безрассудную отвагу, какой еще никогда не показывали
у себя дома, и как-то средь бела дня забрались в хлев на одном крупном
хуторе. Мычание коров, треск раскалывающихся деревянных перегородок, топот
копыт и горячее, жаждущее поживы дыхание заполнили тесное, теплое помещение.
Однако на этот раз волкам успели помешать люди. За хищников удачливым
охотникам была назначена награда, это придало крестьянам мужества. И они
наповал уложили двоих из них -- одному пробил шею ружейный выстрел, второго
скосил топор. Третьему удалось бежать и он несся прочь так долго, пока не
свалился полумертвый на снег. Это был самй молодой и красивый из волков,
гордое животное необузданной силы и гибких форм. Долго лежал он на снегу,
успокаивая свое клокочущее дыхание. Кроваво-красные круги носились перед его
глазами, и время от времени он испускал свистящий, болезненный стон. От
удара брошенного топора у него была рассечена спина. Тем не менее он пришел
в себя и снова поднялся на ноги. Только сейчас он увидел, как далеко он
убежал. Нигде не было видно ни людей, ни домов. Прямо перед ним высилась
заснеженная, величественная гора. Это был Шассераль, он решил обойти эту
громадину стороной. Так как его мучила жажда, он подбирал языком маленькие
ледяные кусочки с твердой корки, сковывавшей снежную поверхность.
По ту сторону горного массива он сразу же наткнулся на деревню -- день
уже клонился к вечеру...

Герман Гёссе (Hermann Hesse)
«Волк»