Попрыгунчик в шкатулке

     Он выглянул в окно, сжимая шкатулку в руках. Нет, попрыгунчику не вырваться наружу, как бы он не старался. Не будет он размахивать своими ручками в вельветовых перчатках и раздаривать налево и направо свою дикую нарисованную улыбку. Он надежно спрятан под крышкой, заперт в темнице, и толкающая его пружина напрасно сжала свои витки, как змея, ожидая, пока откроют шкатулку.
     Прижав к ней ухо, Эдвин чувствовал давление внутри, ужас и панику замурованной игрушки. Это было тоже самое, что держать в руках чужое сердце. Эдвин не мог сказать, пульсировала ли шкатулка или его собственная кровь стучала по крышке этой игрушки, в которой что-то сломалось.
     Он бросил шкатулку на пол и выглянул в окно. Снаружи деревья окружали дом, в котором жил Эдвин. Что там, за деревьями, он не знал. Если он пытался рассмотреть мир, который был за ними, деревья дружно сплетались на ветру своими ветвями и преграждали путь его любопытному взгляду.
     - Эдвин! - крикнула сзади мать. - Хватит глазеть. Иди завтракать.
     Они пили кофе, и Эдвин слышал ее неровное прерывистое дыхание.
     - Нет, - еле слышно сказал он.
     - Что?! - раздался резкий голос. Наверное, она поперхнулась. - Что важнее: завтрак или какое-то окно?!
     - Окно, - прошептал Эдвин, и взгляд его скользнул вдаль. "А правда, что деревья тянутся вдаль на десять тысяч миль?" Он не мог ответить, а взгляд его был слишком беспомощным, чтобы проникнуть в тот далекий Мир. И Эдвин снова вернул его обратно к газонам, к ступенькам крыльца, к его пальцам, дрожащим на подоконнике.
     Он повернулся и пошел есть свои безвкусные абрикосы, вдвоем с Матерью, в огромной комнате, где каждому слову вторило эхо. Пять тысяч раз - утро, это окно, эти деревья и неизвестность за ними.
     Ели молча.
     Мать была бледной женщиной. Каждый день в определенное время - утром в шесть, днем в четыре, вечером - в девять, а также спустя минуту после полуночи - она подходила к узорчатому стеклу окошка в башенке на четвертом этаже старого загородного дома и замирала там на мгновение, высокая, бледная и спокойная. Она напоминала дикий белый цветок, забытый в старой оранжерее, и упрямо протягивающий свою головку навстречу лунному свету.
     А ее ребенок, Эдвин, был чертополохом, которого дыхание осеннего ветра могло разнести по всему свету. У него были шелковистые волосы и голубые глаза, горевшие лихорадочным блеском. Он был нервным мальчиком и резко вздрагивал, когда внезапно хлопала какая-нибудь дверь.
     Мать начала говорить с ним сначала медленно и убедительно, затем все быстрее, и наконец зло, почти брызгая слюной.

Источник: Библиотека Максима Мошкова

Страницы: (12) : 1 2 34 5 6 7 8 9 10 11 12

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

...
Прочь! Улетай, призрак влекущий!
Ты посетишь мой час грядущий,
Быть может, лишь без этих крыл!

О, шпили дальних колоколен!
Как сладко вас встречать!
Здесь я пылать, как прежде, волен,
Здесь я - дитя опять.
Аллея вязов, холм зеленый;
Иду, восторгом упоенный, -
И венчик - каждый цвет открыл;
И вновь, как встарь, при ясной встрече,
Мой милый друг мне шепчет речи:
"Союз друзей - Любовь без крыл!"

Мой Ликус! Слез не лей напрасных,
Верна тебе любовь;
Она лишь грезит в снах прекрасных,
Она проснется вновь.
Недолго, друг, нам быть в разлуке,
Как будет сладко жать нам руки!
Моих надежд как жарок пыл!
Когда сердца так страстно юны, -
Когда поют разлуки струны:
"Союз друзей - Любовь без крыл!"

Я силе горьких заблуждений
Предаться не хотел...

Блок Александр Александрович
«Джордж Гордон Байрон. Стихотворения»