Орудия радости

Нам нужен тут еще один итальянец, чтобы утрясти некоторые вещи. Ну, кто-нибудь предложит тост?
     - Можно, я, пастор? - Отец Витторини опять поднялся, мягко улыбаясь. Глаза его светились, он посмотрел на пастора, на всех троих. Поднял стакан:
     - Разве Блейк не сказал как-то об "орудиях радости"? То есть, разве Бог не создал природу, а потом не растревожил ее вызывающей плотью, игрушечными мужчинами и женщинами, какими мы все и являемся? И так счастливо призванные, с самым лучшим, что у нас есть, с добрыми чувствами и тонким умом, в мирный день в благодатном краю - разве мы не Господни орудия радости?
     - Если Блейк сказал так на самом деле, - сказал отец Брайен, - то беру все обратно. Он никогда не жил в Дублине!
     Все засмеялись.
     Витторини пил "Ирландский мох" и кротко молчал.
     Остальные пили итальянское вино и понемногу смягчились. Потом умиротворенный отец Брайен предложил:
     - Витторини, не включить ли нам этого нечестивца?
     - Канал девятый?
     - Конечно, девятый!
     Пока Витторини крутил ручки, отец Брайен размышлял над своим стаканом.
     - А что, Блейк на самом деле так говорил?
     - Фактически, отец, - сказал Витторини, склоняясь к призракам, которые появлялись и исчезали на экране, сменяя друг друга, - он мог так сказать, если бы жил в наши дни. Я написал это сам, сегодня.
     Все поглядели на итальянца с некоторым благоговением. Телевизор погудел и дал ясную картину: вдалеке стояла ракета, ее готовили и запуску.
     - Орудия радости, - сказал отец Брайен, - не одно ли из них вы сейчас настраиваете? И не другое ли там стоит, готовое взлететь?
     - Может быть, - мурлыкал Витторини. - И если эта штука взлетит, с человеком внутри, и живой и невредимый он облетит вокруг света, и мы вместе с ним, хотя и сидим здесь, - вот и будет радость.
     Ракету готовили к запуску, и отец Брайен на некоторое время прикрыл глаза. "Прости меня, Господи, - думал, - прости старику его гордыню, и прости Витторини его ехидство, и помоги мне понять, что я тут сегодня увижу, и не спать, если потребуется, не теряя юмора, и пусть с этой штуковиной все будет в порядке - взлетит и опустится с человеком там, внутри, Господи, думай о нем и будь с ним. И помоги мне, Господи, в разгар лета, когда неотвратимый, как судьба, Витторини вечером четвертого июля соберет ребят со всего квартала на ректорском газоне запускать праздничные ракеты. Все они будут смотреть на небо, как в утро Искупления, и помоги мне Господи, быть, как эти дети, перед великой ночью времени и пустоты, где ты пребываешь. И помоги мне, Господи, подойти и зажечь ближайшую ракету в честь Дня Независимости, и стоять рядом с отцом-итальянцем, с таким же восторженным лицом, как у ребенка - перед лицом сверкающей славы, и даруй нам наслаждение".
     Он открыл глаза.
     Голоса издалека, с Канаверал, кричали в ветре времени. На экране проступали странные призрачные силы. Он допивал остатки вина, когда кто-то тихонько тронул его за локоть.
     - Отец, - сказал Витторини рядом с ним, - пристегните ремни.
     - Сейчас, - сказал отец Брайен, - сейчас пристегну. Большое спасибо.
     Он откинулся в кресле. Закрыл глаза. Дождался грома. Дождался пламени. Дождался вибрации и голоса, который учил глупой, странной, дикой и чудесной вещи - обратному счету, назад... до нуля.

Оригинальный текст книги: Библиотека Максима Мошкова.

Источник: Библиотека Максима Мошкова

Страницы: (11) : << ... 34 5 6 7 8 9 10 11

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Приходил уже не студентом,
не гостем: долгими уговорами, заручившись ходатайством известных писателей,
убедил Марию Александровну не скрывать дальше записные книжки Андрея
Платоновича, плотно набитые в картонную коробку, -- разобраться в заметках,
датировать их, снять копии... За полтора года эта работа была нами сделана.
(Необходимые пояснения к текстам даны в конце книжки. Эмоции тоже опускаю:
вообрази, читатель, что сам ты одним из первых заглянул в рукописи гения, а
после, вникнув уже в платоновские записи и по достоинству оценив их
пророческий смысл, представь, каково было прочитать та ко е в годы
всесоюзной эйфории и повального запрета любой живой мысли.) Понимая, что
шансы почти нулевые (тогда существовало вето на появление "новых"
художественных произведений многих ушедших писателей, в том числе и
Платонова), мы все же решили рискнуть -- подготовили для пчати подборку
наиболее интересных текстов (ведь не "художественное
произведение"--всего-навсего книжки записные!). Понятно,
и записи к не изданным у нас повестям и роману включили, в расчете на
редакторское неведение, и откровенный "непроходняк" -- чтобы красному
карандашу и ножницам было где погулять. И почти половину подборки удалось в
два приема напечатать в писательском еженедельнике ("Литературная Россия" No
1'82 и No 21'83), пусть и с ощутимыми потерями. Вторую публикацию Мария
Александровна уже не увидела... Только шесть лет спустя
в "Огоньке" (No 33' 89) вышло все, отсеченное прежде.

Сегодня Андрей Платонов вернулся к нам, полностью и навсегда. Из-под
семи замков выпорхнули его арестованные больше чем на полвека книги. В день
его девяностолетия на фасаде Дома на Тверском открыта памятная доска,
выполненная товарищем Андрея Платоновича скульптором Федотом Сучковым
(фрамент ее -- портрет-барельеф писателя воспроизведен на нашей обложке)...

Андрей Платонов
«Деревянное растение»