Орудия радости

     Отец Брайен не торопился спускаться к завтраку: ему показалось, что он слышит смех отца Витторини там, внизу. Витторини, как всегда, ел в одиночестве. С кем бы это ему там смеяться или над кем?
     "Над нами, - подумал отец Брайен, - вот над кем". Он опять прислушался.
     По другую сторону коридора отец Келли тоже прятался в своей комнате, а может, молился.
     Они никогда не оставляли Витторини в одиночестве до самого конца, они всегда успевали к столу как раз к тому моменту, когда он прожевывал последний кусочек тоста. Иначе бы они ходили с чувством вины потом весь день.
     Смех, однако, снизу все-таки слышался. Откопал, наверное, что-нибудь в утреннем выпуске "Таймса". Или, еще хуже, опять всю ночь просидел с нечестивым духом, телевизором, который стоит в холле, как непрошенный гость, одна нога за здравие, другая - за упокой. Мозги уже, наверное, обесцветились от электронного чудовища, теперь задумывает еще какую-нибудь выходку - колесики в голове слышно как крутятся. Он и постится нарочно, чтобы возбудить их любопытство, все итальянские его шуточки.
     "Господи, пронеси". Отец Брайен вздохнул и потрогал конверт во внутреннем кармане, который заготовил еще с вечера - вдруг, наконец, решится вручить его пастору Шелдону. Интересно, Витторини рентгеновским своим взглядом и через одежду сумеет его разглядеть?
     Отец Брайен прижал руку к тому месту, где был конверт, и разгладил тщательно, чтобы даже контура не было видно. Это было его прошение о переводе в другой приход.
     "Ну, двинулись".
     С тихой молитвой он стал спускаться.
     - А вот и отец Брайен!
     Витторини глядел на него поверх полной тарелки. Жестокий, он еще и есть не начинал, только сахаром посыпал свои кукурузные хлопья.
     Отец Брайен как будто шагнул в пустую шахту лифта.
     Инстинктивно он выставил вперед руку, как бы защищаясь - потрогал телевизор. Он был теплый. Отец Брайен не мог не съязвить:
     - Опять спиритический сеанс допоздна?
     - Да, бдел у экрана.
     - "Бдение", - фыркнул отец Брайен, - самое то слово. У постели больного, например, или умирающего. Бывало, я с планшеткой [принадлежность спиритических сеансов] весьма искусно обращался - так в этом хоть какой-то смысл был.
     Он перевел взгляд от электрического дебила на Витторини.
     - А как место-то называется, где этот баньши [дух, вопли которого предвещают смерть] заклинает, "Канаверал"?
     - Запуск был в три часа по полуночи.

Источник: Библиотека Максима Мошкова

Страницы: (11) : 1 2 34 5 6 7 8 9 10 11

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... У него не было ни ружья, ни собаки и даже палки в руке, никому никуда отсюда пути не было, и людей таких я не знал, чтобы тоже, как я, могли под роем комаров с наслаждением бродить по болоту. Мне было так же неприятно, как если бы, причесываясь перед зеркалом и сделав при этом какую нибудь особенную рожу, вдруг заметил в зеркале чей то чужой изучающий глаз. Я даже отошел от гнезда в сторону и не взял яйца, чтобы человек этот своими расспросами не спугнул мне, я это чувствовал, дорогую минуту бытия. Я велел собакам встать и повел их на горбинку. Там я сел на серый, до того сверху покрытый желтыми лишайниками камень, что и селось нехолодно. Птицы, как только я отошел, увеличили свои круги, но следить за ними с радостью больше я не мог. В душе родилась тревога от приближения незнакомого человека. Я уже мог разглядеть его: пожилой, очень худощавый, шел медленно, наблюдая внимательно полет птиц. Мне стало легче, когда я заметил, что он изменил направление и пошел к другой горушке, где и сел на камень, и тоже окаменел. Мне даже стало приятно, что там сидит такой же, как я, человек, благоговейно внимающий вечеру. Казалось, мы без всяких слов отлично понимали друг друга, и для этого не было слов. С удвоенным вниманием смотрел я, как птицы пересекают красный солнечный диск; странно располагались при этом мои мысли о сроках земли и о такой коротенькой истории человечества; как, правда, все скоро прошло. Солнце закатилось. Я оглянулся на своего товарища, но его уже не было. Птицы успокоились, очевидно, сели на гнезда. Тогда, велев собакам, крадучись, идти назади, я стал неслышными шагами подходить к гнезду: не удастся ли, думал я, увидеть вплотную интересных птиц. По кустику я точно знал, где гнездо, и очень удивлялся, как близко подпускают меня птицы...

Пришвин Михаил Михайлович
«Болото»