Может быть, мы уже уходим

     Большинство читателей знают Рэя Брэдбери как выдающегося фантаста, взгляд которого устремлен — в будущее. Но у Брэдбери есть также несколько рассказов, посвященных светлым или мрачным страницам истории Америки, — иными словами, рассказов, обращенных в прошлое "Может быть, мы уже уходим" — один из них Речь в нем идет о самом трагическом событии в истории американских индейцев — о прибытии в Америку первых европейских завоевателей. Об этом событии Брэдбери рассказывает необычным образом: он пытается показать, как, по его мнению, мог воспринять случившееся индейский мальчик, для которого предчувствия, звуковой язык и широко распространенный в свое время у североамериканских индейцев язык жестов — вполне равноправные средства общения с другим человеком (в данном случае его дедом) Использование этого приема позволяет писателю отобразить переживания его маленького героя (а по сути, трагедию целого народа) с большой художественной силой и достоверностью
     —
     Это было что-то странное, и описать это было невозможно. Он уже просыпался, когда оно коснулось его волос на затылке. Не открывая глаз, он вдавил ладони в мягкую глину.
     Может, это земля, ворочаясь во сне, пересыпает непогасший жар под своей корой?
     Может, это бизоны бьют по дерну копытами, как черная буря, надвигаясь по пыльным прериям, через свистящую траву?
     Нет.
     Что же тогда? Что?
     Он открыл глаза и снова стал мальчиком Хо-Ави из племени, называющегося именем птицы, в деревне около Холмов Совиных Теней, близ океана, в день, сулящий беду безо всякой на то причины.
     Взгляд Хо-Ави остановился на нижних углах шкуры, закрывающей выход, — они дрожали, как огромный зверь, вспоминающий зимние холода.
     "Это страшное — откуда оно? — подумал он. — Кого оно убьет?"
     Он поднял нижний угол шкуры и вышел в деревню.
     Мальчик не спеша огляделся — он, чьи темные скулы были похожи на треугольники летящих птичек. Карие глаза увидели небо, полное богов и туч, ухо с приставленной к нему ладонью услышало, как бьет в барабаны войны чертополох, но еще большая тайна по-прежнему влекла его на край деревни.
     Отсюда, говорила легенда, начинается земля и катится волной до другого моря. Между двумя морями ее столько же, сколько звезд на ночном небе. Где-то на этой земле траву пожирают смерчи черных бизонов. И отсюда смотрит сейчас он, Хо- Ави, у которого внутри все сжалось в кулак; смотрит, удивляется, ищет, боится, ждет.

Источник: Библиотека Максима Мошкова

Страницы: (3) : 1 2 3

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Пошли мы наутро к племяннику. Осмотрел я Ладу: чуть чуть она была мелковата, чуть чуть нос для сучки был короток, а прут толстоват. Рубашка у неё вышла в мать, жёлто пегого пойнтера, а чутьё и глаза – в отца, чёрного пойнтера. И так это было занятно смотреть: вся собака в общем светлая, даже просто белая с бледно жёлтыми пятнами, а три точки на голове – глаза и чутьё – как угольки. Головка, в общем, была очаровательная, весёлая. Я взял хорошенькую собачку себе на колени, дунул ей в нос – она сморщилась, вроде как бы улыбнулась, я ещё раз дунул – она сделала попытку меня за нос схватить. – Осторожней! – предупредил меня старый егерь Камолов. И рассказал мне, что у его свата случай был: тоже вот так дунул на собаку, а она его за нос, и так человек на всю жизнь остался без носа. Хозяин Лады очень обрадовался, что собака нам понравилась: он не понимал охоты и рад был продать ненужную собаку. – Какие умные глаза! – обратил моё внимание Камолов. – Умница! – подтвердил племянник. – Ты, дядя Николай, главное, хлещи её, хвощи как ни можно сильней, она всё поймёт. Мы посмеялись с егерем этому совету, взяли Ладу и отправились в лес пробовать её поиск, чутьё. Конечно, мы действовали исключительно лаской, давали по кусочку сала за хорошую работу, за плохую – самое большое пальцем грозили. В один день умная собака поняла всю нашу премудрость, а чутьё, наверно, ей досталось от деда, Камбиза: чутьё небывалое! Весело было возвращаться на хутор: не так то легко ведь найти собаку такую прекрасную. – Не Ладой бы её звать, а Находкой: настоящая находка! – повторял Камолов. И так мы, оба очень радостные, приходим в сторожку. – А где же Лада? – спросил нас удивлённо хозяин. Глянули мы – и видим: действительно с нами нет Лады. Всё время шла с нами, а как вот к дому подошла, словно провалилась сквозь землю. Звали, манили, ласково и грозно: нет и нет. Так вот и ушли с одним горем. А хозяину тоже не сладко. Так нехорошо вышло. Хотели хоть что нибудь хозяину дать – нет, не берёт. – Только собрались Находкой назвать, – сказал Камалов. – Не иначе как леший увёл! – посмеялся на прощание племянник.

И только мы без хозяина прошли шагов двести по лесу, вдруг из кустика выходит Лада...

Пришвин Михаил Михайлович
«Лада»