Конец начальной поры

     Он почувствовал: вот сейчас, в эту самую минуту, солнце зашло и проглянули звезды - и остановил косилку посреди газона. Свежескошенная трава, обрызгавшая его лицо и одежду, медленно подсыхала. Да, вот уже и звезды - сперва чуть заметные, они все ярче разгораются в ясном пустынном небе. Он услыхал, как затворилась дверь - на веранду вышла жена, и, глядя в вечернее небо, он почувствовал на себе ее внимательный взгляд.
     - Уже скоро, - сказала она.
     Он кивнул: ему незачем было смотреть на часы. Ощущения его поминутно менялись, он казался сам себе то глубоким стариком, то мальчишкой, его бросало то в жар, то в холод. Вдруг он перенесся за много миль от дома. Это уже не он, это его сын надевает летную форму, проверяет запасы еды, баллоны с кислородом, шлем, скафандр, прикрывая размеренными словами и быстрыми движениями громкий стук сердца, вновь и вновь охватывающий страх - и, как все и каждый в этот вечер, запрокидывает голову и смотрит в небо, где становится все больше звезд.
     И вдруг он очутился на прежнем месте, он снова - только отец своего сына, и снова ладони его сжимают рычаг косилки.
     - Иди сюда, посидим на веранде, - позвала жена.
     - Лучше я буду заниматься делом!
     Она спустилась с крыльца и подошла к нему.
     - Не тревожься за Роберта, все будет хорошо.
     - Уж очень это ново и непривычно, - услышал он собственный голос. - Никогда такого не бывало. Подумать только - люди летят в ракете строить первую внеземную станцию. Господи Боже, да это просто невозможно, ничего этого нет - ни ракеты, ни испытательной площадки, ни срока отлета, ни строителей. Может, и сына, по имени Боб, у меня никогда не было. Не умещается все это у меня в голове!
     - Тогда чего ты тут стоишь и смотришь?
     Он покачал головой:
     - Знаешь, сегодня утром иду я на работу и вдруг слышу - кто-то хохочет. Я так и стал посреди улицы как вкопанный. Оказывается, это я сам хохотал! А почему? Потому что наконец понял - Боб и вправду нынче летит! Наконец я в это поверил. Никогда я зря не ругаюсь, а тут стал столбом у всех на дороге и думаю - чудеса, разрази меня гром! А потом сам не заметил, как запел. Знаешь эту песню: "Колесо в колесе высоко в небесах..."? И опять захохотал. Надо же, думаю, внеземная станция! Этакое громадное колесо, спицы полые, а внутри будет жить Боб, а потом, через полгода или месяцев через восемь, полетит к Луне. После, по дороге домой, я припомнил, как там дальше поется: "Колесом поменьше движет вера, колесом побольше - милость Божья".

Источник: Библиотека Максима Мошкова

Страницы: (4) : 1 2 34

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Он должен стоять так
(частенько в окопах пехоты), чтобы каждый звук от противника слышал раньше
любого из крайних постов и - по выбору своему, тут искусство - решал, на
какой звук нажать кнопку, запустить станцию - а на какой не нажимать.
- Нашо-о-ол! - кричит на подбеге кто же? наш "сын полка", 14-летний
Митька Петрыкин, подобранный от начисто разоренного войной Новосиля -
когда-то уездного, сейчас холмового белокаменного немого стража у слияния
Неручи с Зушей. - Таащ старш... лет... по-о-огреб! Хороший!
Мы с Ботневым быстро шагаем туда. Как строят здесь - не под домом, а
отдельно, с кирпичным обвершьем, дальше дюжина ступенек вниз. Но погреб не
прохладный, душный: надышали за ночь-другую-третью ночлежники - хозяева ли,
соседи - прячутся тут и вещей же натащили. Зато арочный кирпичный свод -
лучше некуда.
Так нам странно и так радостно видеть живых русских крестьян, около
домов - огороды живые, а в поле - хлеба. По советскую сторону фронта все
жители, из недоверия, высланы на глубину километров двадцать, третий год ни
живой души, ни посева, все поля заросли дикими травами, как в половецкие
века.
(Но ту - обеспложенную, обезлюженную - еще щемливее любишь. Приходит
отчетливо: вот за это-то Среднерусье не жалко и умереть. Особенно - после
болот Северо-Западного.)
А по немецкую сторону едва мы шагнули и видим: живут!
В погребе смотрят на нас с опаской. Нет, не выгоняем, свои:
- Придется, друзья, придется потесниться вам поглубже. А спереди - мы
тут займем.
Бабы - мужиков нет, старик древний, ребятня - мягко охают: куды
подвигаться? Но лица все такие родные. И рады, что не гоним вовсе.
- Да щас вам ребята мешки-корзины туда перекинут повыше, один на один.
Давай, ребята!
Как ни теснись, а места надо порядочно: и для самого прибора и для
четырех малых столиков складных. Но, кажется, поместимся.
Выбрать место центральной - это был первый подгоняющий вихрь. Теперь
второй: скорей спускать станцию в подвал. На это с нами и силы приехали:
Дугин и Блохин - два сменных оператора на центральном приборе, и еще из
вычислительного взвода...

Солженицын Александр Исаевич
«Желябугские выселки»