Запах Сарсапарели

   Три дня кряду Уильям Финч спозаранку забирался на чердак и до вечера тихо стоял в полутьме, обдуваемый сквозняком. Ноябрь был на исходе, и три дня мистер Финч простоял так в одиночестве, чувствуя, что само Время тихо, безмолвно осыпается белыми хлопьями с бескрайнего свинцового неба, укрывает холодным пухом крышу и припудривает карнизы. Он стоял неподвижно, смежив веки. Тянулись долгие, серые дни, солнце не показывалось, от ветра чердак ходил ходуном, словно утлая лодка на волнах, скрипел каждой своей косточкой, стряхивал слежавшуюся за десятилетия пыль с балок, с покоробившихся досок и дранки. Все вокруг охало и ахало, стонало и кряхтело, а Уильям Финч стоял и вдыхал сухие тонкие запахи, словно изысканные духи, и приобщался к издавна копившимся здесь сокровищам.
   - А-а, - глубокий вдох.
   Внизу жена его Кора то и дело прислушивалась, но ни разу не слыхала, чтобы он прошел по чердаку, или переступил с ноги на ногу, или шевельнулся. Ей чудилось только, что он шумно дышит там, на продуваемом всеми ветрами чердаке - медленно, мерно, глубоко, будто работают старые кузнечные мехи.
   - Смех да и только, - пробормотала она.
   На третий день, когда он торопливо спустился к обеду, с лица его не сходила улыбка - он улыбался унылым стенам, щербатым тарелкам, исцарапанным ложкам и вилкам и даже собственной жене!
   - Чему радуешься? - спросила она.
   - Просто настроение хорошее. Отменнейшее! - он засмеялся.
   Он был что-то не в меру весел. Буйная радость бродила и бурлила в нем - того и гляди выплеснется через край. Жена нахмурилась:
   - Чем это от тебя пахнет?
   - Пахнет? Пахнет? Как так - пахнет? - Финч вскинул седеющую голову.
   Жена подозрительно принюхалась.
   - Сарсапарелью, вот как.
   - Быть этого не может!
   Его нервическая веселость разом оборвалась, будто слова жены повернули какой-то выключатель. Он был ошеломлен, растерян и вдруг насторожился.
   - Где ты был утром? - спросила Кора.
   - Ты же знаешь, прибирал на чердаке.
   - Размечтался над старым хламом. Я ни звука не слыхала. Думала, может, тебя там и нету, на чердаке. А это что такое? - она показала пальцем.
   - Вот те на, это еще откуда взялось?
   Неизвестно, кому задал Уильям Финч этот вопрос. С величайшим недоумением он уставился на черные металлические велосипедные зажимы, которыми оказались прихвачены его брюки у костлявых щиколоток.
   - Нашел на чердаке, - ответил он сам себе. - Помнишь, Кора, как мы катили на нашем тандеме по проселочной дороге? Это было сорок лет назад, рано поутру, и мы были молодые.

Источник: Библиотека Максима Мошкова

Страницы: (6) : 1 2 34 5 6

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Ишь ноги-то
расставил, - эмирский бухар какой!
Осенью возле постоялого двора, стоявшего одним боком к шоссе, другим к
станции и элеватору, стоном стонал скрип колес: обозы с хлебом сворачивали и
сверху и снизу. И поминутно визжал блок то на двери в кабак, где отпускала
Настасья Петровна, то на двери в лавку, - темную, грязную, крепко пахнущую
мылом, сельдями, махоркой, мятным пряником, керосином. И поминутно
раздавалось в кабаке:
- У-ух! И здорова же водка у тебя, Петровна! Аж в лоб стукнула, пропади
она пропадом.
- Сахаром в уста, любезный!
- Либо она у тебя с нюхальным табаком?
- Вот и вышел дураком! А в лавке было еще люднее:
- Ильич! Хунтик ветчинки не отвесишь?
- Ветчинкой я, брат, нонешний год, благодаря богу, так обеспечен, так
обеспечен!
- А почем?
- Дешевка!
- Хозяин! Деготь у вас хороший есть?
- Такого дегтю, любезный, у твоего деда на свадьбе не было!
- А почем?
Потеря надежды на детей и закрытие кабаков были крупными событиями в
жизни Тихона Ильича. Он явно постарел, когда уже не осталось сомнений, что
не быть ему отцом. Сперва он пошучивал:
- Нет-с, уж я своего добьюсь, - говорил он знакомым. - Без детей
человек - не человек. Так, обсевок какой-то...
Потом даже страх стал нападать на него: что же это, - одна приспала,
другая - все мертвых рожает! И время последней беременности Настасьи
Петровны было особенно тяжким временем...

Бунин Иван Алексеевич
«Деревня»