Жилец из верхней квартиры

     Он помнил, как бывало бабушка тщательно и любовно потрошила цыплят, извлекая из них удивительные вещи: мокрые, блестящие петли кишок, мускулистый комочек сердца, с целой коллекцией мелких камушков желудок. Как красиво и аккуратно делала бабушка надрез по животу, извлекая все эти сокровища, запуская туда свою маленькую, пухлую ручку. Потом все эти сокровища нужно было разделить, некоторые - в кастрюлю с водой, остальные - в бумагу, чтобы отдать соседским собакам. Затем бабушка набивала цыпленка размоченными сухарями и ловко зашивала большой блестящей иглой с белой ниткой.
     Одиннадцатилетний Дуглас обожал присутствовать при этой операции. Он наперечет знал все двадцать ножей, которые хранились в ящиках кухонного стола и которые бабушка, седая старушка с добрым лицом, торжественно вынимала для своих чудодейств.
     В такие минуты Дугласу разрешалось быть на кухне, если он вел себя тихо и не мешал. Вот и сейчас, он стоял у стола и внимательно наблюдал, как бабушка совершала ритуал потрошения.
     - Бабуля, - наконец решился он прервать молчание. - А я внутри такой-же? - он указал на цыпленка.
     - Да, - ответила бабушка, не отрываясь от работы. - Только порядка побольше, приличнее, а в общем все то же самое...
     - И всего побольше! - добавил Дуглас, гордый своими внутренностями.
     - Да, - согласилась бабушка. - Пожалуй, побольше.
     - А у деда еще больше. У него такой живот, что он может на него локти положить.
     Бабушка улыбнулась и покачала головой.
     Дуглас продолжал:
     - А у Люции Вильямс, с нашей улицы...
     - Замолчи сейчас же, негодный мальчишка, - закричала бабушка.
     - Но у нее...
     - Не твое дело, что там у нее! Это же большая разница.
     - А почему разница?
     - Вот прилетит ведьма в ступе и закроет тебе рот, тогда узнаешь, - проворчала бабушка.
     Дуглас помолчал, потом спросил:
     - A откуда ты знаешь, что у меня внутри все такое же, а, бабуля?
     - А ну, пошел прочь!
     В прихожей зазвонил звонок. Дуглас подскочил к двери и, заглянул в глазок, увидел мужчину в шляпе. Звонок снова зазвонил, и Дуглас открыл дверь.
     - Доброе утро, малыш. А где хозяйка дома?
     На Дугласа смотрели холодные серые глаза.
     Незнакомец был худой и высокий.

Источник: Библиотека Максима Мошкова

Страницы: (9) : 1 2 34 5 6 7 8 9

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Мокрыми руками она достала с божницы спички, затеплила лампадку и, упав на колени, начала молиться. Но ночью, когда она легла в мокрой рубашке на кровать, тело ее снова почувствовало тепло, и снова защемило под оголенными коленями. Она встала, сбегала к реке, окунула горячую голову в воду и, чтобы забыться, начала вслушиваться, как шумит ветер. "Наваждение, - думала она, - молиться надо и пост на себя наложить!" Ветер крутил песок, вода рябилась, холодела, и, глядя на реку, Палага шептала:
     "Господи, да скорея бы, скорея бы заморозки!"
     Утром чуть свет она отправилась на деревню к обедне. Деревня была верстах в шести от белой воды, дорога вилась меж ржи, и идти было по заре, когда еще было легко и прохладно.
     Ноги ее приустали, она сняла с себя башмаки, повесила на ленточке через плечо, нарочно норовила, сверкая белыми икрами, идти по росе, и огонь, мучивший ее тело, утихал. В церкви она молилась тоже только об одном, чтобы скорее настали холода, и, глядя на икону прикрытой рубищем Марии Египетской, просила у нее ее крепости одолеть свою похоть, но молитвенные мысли ее мешались с воспоминаниями о жгучей любви, она ловила себя на этом и, падая на колени, стукалась лбом о каменный пол до боли.
     2
     По дороге обратно идти ей казалось труднее, с томленого тела градом катился пот, рубаха прилипала к телу, а глаза мутились и ничего не видели. Она не помнила, как дошла до перекрестка объезжих дорог, и очнулась лишь тогда, когда догнавший ее попутчик окликнул и ухватил за плечо.
     - Ты, эфто, бабенка, дыляко пробираисси-то... а? - спросил он, лукаво щуря на нее глаза, - а то, можа, вместе в лощинке и отдохнем малость?
     Палага не слышала его слов, но стало приятно идти с ним, она весело взглянула ему в глаза и улыбнулась. Лицо его было молодое, только что покрывшееся пухом, глаза горели задором и смелостью. Можно было подумать, что он не касался ни одной бабы, но и можно было предположить, что он ни одной не давал проходу...

Есенин Сергей Александрович
«У белой воды»