Диковинное диво

Глаза их вспыхнули исступленной надеждой. Но руки не поднимались и рот не открывался, чтобы крикнуть. Они стояли молча, держа перед собою разрисованный плакат.
     Машина пронеслась мимо.
     Они проводили ее молящими глазами.
     Машина затормозила. Дала задний ход. В ней сидели мужчина, женщина, мальчик и девочка. Мужчина крикнул:
     - Уже закрыли на ночь?
     - Ни к чему... - заговорил Уильям.
     - Он хочет сказать: деньги нам ни к чему! - перебил его Роберт. - Последние клиенты сегодня, к тому же целая семья. Бесплатно! За счет фирмы!
     - Спасибо, приятель, спасибо!
     Машина, рявкнув, въехала на площадку кругозора.
     Уильям стиснул локоть Роберта.
     - Боб, какая муха тебя укусила? Огорчить детишек, такую славную семью!
     - Помалкивай, - ласково сказал Роберт. - Пошли.
     Дети выскочили из машины. Мужчина и его жена выбрались на волю и остановились, освещенные вечерней зарей. Небо было сплошь золотое с голубым отливом. Где-то в песчаной дали пела птица.
     - Смотри, - сказал Роберт.
     И они подошли к семье, которая стала в ряд, глядя на пустыню.
     Уильям затаил дыхание.
     Мужчина и его жена неловко прищурились, всматриваясь в сумрак.
     Дети ничего не говорили. Их выпуклые глаза впитали в себя чистый отсвет заката.
     Уильям прокашлялся.
     - Уже поздно. Кхм... Плохо видно...
     Мужчина хотел ответить, но его опередил мальчик:
     - А мы видим... здорово!
     - Да... Да! - поддержала девочка, вытянув руку. - Вон там!
     Мать и отец проследили взглядом за ее рукой, точно это могло помочь, и...
     - Боже, - воскликнула женщина, - на миг и мне почудилось... но теперь... хотя... Ну да, вот оно!
     Мужчина впился глазами в лицо женщины, что-то прочел на нем, сделал мысленный оттиск и наложил его на пустыню и воздух над пустыней.
     - Да, - проговорил он, наконец, - конечно же.
     Уильям посмотрел на них, на пустыню, на Роберта: тот улыбнулся и кивнул.
     Лица отца, матери, дочери, сына светились.
     - О, - прошептала дочь, - неужели это правда?
     Отец кивнул, озаренный видением, которое было на грани зримого и за гранью постижимого. И он сказал так, словно стоял один в огромном заповедном храме:
     - Да. И клянусь... это прекрасно.
     Уильям уже начал поднимать голову, но Роберт прошептал;
     - Не спеши. Сейчас появится. Потерпи немного, не спеши, Уилл.
     И тут Уильям сообразил, что надо сделать.
     - Я... я стану вместе с детьми, - сказал он.
     И он медленно прошел вперед и остановился за спиной мальчика и девочки. Так он долго стоял, точно между двумя жаркими огнями в студеный вечер, и они согрели его, и он боялся дышать и, наконец, медленно поднял глаза, осторожно направляя взгляд на вечернюю пустыню и воображаемый сумеречный город.
     И легком облаке летучей пыли, из которой ветер лепил смутные башни, шпили, минареты, увидел мираж.
     Он ощутил на шее, совсем рядом, дыхание Роберта, который шептал, словно разговаривая сам с собой:
                       Поистине... диковинное диво -
                       Пещерный лед и солнца переливы...
     И город явился.

Оригинальный текст книги: Библиотека Максима Мошкова.

Источник: Библиотека Максима Мошкова

Страницы: (13) : << ... 5 6 7 8 9 10 11 12 13

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Дик
состоял на ее попечении вот уже целых шесть лет, и за это время она извлекла
немалую выгоду из тех денег, которые предназначались на то, чтобы он был
одет и обут, причем отчасти по недомыслию, отчасти же по естественной
потребности причинять боль - несколько лет тому назад она овдовела и теперь
жаждала нового супружества, - так допекала мальчика, что жизнь легла на его
детские плечи тяжким бременем. Он искал любви, она же внушала ему сперва
отвращение, а затем ненависть. Когда он, взрослея, жаждал хотя бы малейшего
сочувствия, она его высмеивала. Долгие досужие часы, которые оставались у
нее после необременительных мелких домашних хлопот, она посвящала тому, что
называлось у нее семейным воспитанием Дика Хелдара. В этом деле ей помогала
религия, которую она толковала на свой лад, предаваясь усердному чтению
Библии. Когда у нее не находилось личного повода быть недовольной Диком, она
все равно прозрачно намекала на его неискупимые прегрешения перед
создателем; и в конце концов Дик научился ненавидеть бога так же люто, как
ненавидел миссис Дженнетт; а такое умонастроение вряд ли можно назвать
здоровым для подростка. Коль скоро она вздумала считать его безнадежным
лгуном - после того как он впервые сказал неправду из страха перед
наказанием, - он и впрямь превратился в лгуна, но в лгуна осторожного,
замкнутого в себе, причем без крайней необходимости он никогда не рисковал
врать даже по пустякам, но не останавливался перед самой чудовищной ложью,
если это могло хоть чуточку облегчить горькую его жизнь. Во всяком случае,
такое суровое обращение воспитало в нем волю, которая давала силы переносить
одиночество, - впоследствии это сослужило ему хорошую службу в интернате,
где соученики насмехались над его одеждой, которая была сшита из дешевой
материи и штопана-перештопана...

Киплинг Редьярд (Kipling Rudyard)
«Свет погас»