Вышивание

     В сумеречном вечернем воздухе на террасе часто-часто сверкали иголки, и казалось, это кружится рой серебристых мошек. Губы трех женщин беззвучно шевелились. Их тела откидывались назад, потом едва заметно наклонялись вперед, так что качалки мерно покачивались, тихо скрипя. Все три смотрели на свои руки так пристально, словно вдруг увидели там собственное, тревожно бьющееся сердце.
     — Который час?
     — Без десяти пять.
     — Надо уже идти лущить горох для обеда.
     — Но... — возразила одна из них.
     — Верно, я совсем забыла. Надо же...
     Первая женщина остановилась на полуслове, опустила на колени руки с вышиванием и посмотрела через открытую дверь, через дышащую безмолвным уютом комнату в притихшую кухню. Там, на столе, ожидая, когда ее пальцы выпустят чистенькие горошины на волю, лежала кучка изящных упругих стручков. И ей казалось, что она в жизни не видела более яркого воплощения домовитости.
     — Иди лущи, если тебе от этого будет легче на душе, — сказала вторая женщина.
     — Нет, — ответила первая, — не хочу. Никакого желания.
     Третья женщина вздохнула. Она вышивала розу, зеленый лист, ромашку и луг. Иголка то появлялась, то скова исчезала.
     Вторая женщина делала самый изысканный, тонкий узор, ловко протыкала материю, безошибочно ловила иглу и посылала обратно, заставляя ее молниеносно порхать вверх-вниз, вверх-вниз. Зоркие черные глаза чутко следили за каждым стежком. Цветок, мужчина, дорога, солнце, дом — целая картина рождалась под ее руками, чудесный миниатюрный ландшафт, подлинный шедевр.
     — Иногда думается, в руках все спасение, — сказала она, и остальные кивнули, так что кресла вновь закачались.
     — А может быть, — заговорила первая женщина, — душа человека обитает в его руках? Ведь все, что мы делаем с миром, мы делаем руками. Порой мне кажется, что наши: руки не делают и половины того, что следовало бы, а головы и вовсе не работают.
     Они с новым вниманием посмотрели на то, чем были; заняты руки.
     — Да, — согласилась третья женщина, — когда вспоминаешь свою жизнь, то видишь в первую очередь руки и то, что они сделали, а потом уже лица.
     Они посчитали в уме, сколько крышек поднято, сколько; дверей отворено и затворено, сколько цветов собрано, сколько обедов приготовлено торопливыми или медлительными — в соответствии с характером и привычкой — руками.

Источник: Библиотека Максима Мошкова

Страницы: (3) : 1 2 3

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

...
Пришел к Макару Чумовой и спрашивает:
-- Сделал самоход вместо жеребенка?
-- Нет,-- говорит Макар,-- я догадывался, что они бы должны
сами покатиться, а они -- нет.
-- Чего же ты обманул меня, стихийная твоя голова!--
служебно воскликнул Чумовой.-- Делай тогда жеребенка!
-- Мяса нет, а то бы я сделал,-- отказался Макар.
-- А как же ты железо из глины сделал?-- вспомнил Чумовой.
-- Не знаю,-- ответил Макар,-- у меня памяти нет.
Чумовой тут обиделся.
-- Ты что же, открытие народнохозяйственного значения
скрываешь, индивид-дьявол! Ты не человек, ты единоличник! Я
тебя сейчас кругом оштрафую, чтобы ты знал, как думать!
Макар покорился:
-- А я ж не думаю, товарищ Чумовой. Я человек пустой.
-- Тогда руки укороти, не делай, чего не сознаешь,--
упрекнул Макара товарищ Чумовой.
-- Ежели бы мне, товарищ Чумовой, твою голову, тогда бы я
тоже думал,-- сознался Макар.
-- Вот именно,-- подтвердил Чумовой.-- Но такая голова одна
на все село, и ты должен мне подчиниться.
И здесь Чумовой кругом оштрафовал Макара, так что Макару
пришлось отправиться на промысел в Москву, чтобы оплатить тот
штраф, оставив карусель и хозяйство под рачительным попечением
товарища Чумового.

x x x

Макар ездил в поездах десять лет тому назад, в
девятнадцатом году. Тогда его везли задаром, потому что Макар
был сразу похож на батрака, и у него даже документов не
спрашивали. "Езжай далее,-- говорила ему, бывало, пролетарская
стража,-- ты нам мил, раз ты гол".
Нынче Макар, так же как и девять лет тому назад, сел в
поезд не спросясь, удивившись малолюдью и открытым дверям. Но
все-таки Макар сел не в середине вагона, а на сцепках, чтобы
смотреть, как действуют колеса на ходу. Колеса начали
действовать, и поезд поехал в середину государства в Москву.
Поезд ехал быстрее любой полукровки. Степи бежали навстречу
поезду и никак не кончались...

Андрей Платонов
«Усомнившийся Макар»