Все лето в один день

Не то вы не успеете укрыться!
     Но они уже не слышали, они бегали и запрокидывали голову, и солнце гладило их по щекам, точно теплым утюгом; они скинули куртки, и солнце жгло их голые руки.
     - Это получше наших искусственных солнц, верно?
     - Ясно, лучше!
     Они уже не бегали, а стояли посреди джунглей, что сплошь покрывали Венеру и росли, росли бурно, непрестанно, прямо на глазах. Джунгли были точно стая осьминогов, к небу пучками тянулись гигантские щупальца мясистых ветвей, раскачивались, мгновенно покрывались цветами - ведь весна здесь такая короткая. Они были серые, как пепел, как резина, эти заросли, оттого что долгие годы они не видели солнца. Они были цвета камней, и цвета сыра, и цвета чернил, и были здесь растения цвета луны.
     Ребята со смехом кидались на сплошную поросль, точно на живой упругий матрац, который вздыхал под ними, и скрипел, и пружинил. Они носились меж деревьев, скользили и падали, толкались, играли в прятки и в салки, но главное - опять и опять, жмурясь, глядели на солнце, пока не потекут слезы, и тянули руки к золотому сиянию и к невиданной синеве, и вдыхали эту удивительную свежесть, и слушали, слушали тишину, что обнимала их словно море, блаженно спокойное, беззвучное и недвижное. Они на все смотрели и всем наслаждались. А потом, будто зверьки, вырвавшиеся из глубоких нор, снова неистово бегали кругом, бегали и кричали. Целый час бегали и никак не могли угомониться. И вдруг... Посреди веселой беготни одна девочка громко, жалобно закричала. Все остановились. Девочка протянула руку ладонью кверху.
     - Смотрите, сказала она и вздрогнула. - Ой, смотрите!
     Все медленно подошли поближе. На раскрытой ладони, по самой середке, лежала большая круглая дождевая капля. Девочка посмотрела на нее и заплакала. Дети молча посмотрели на небо.
     - О-о...
     Редкие холодные капли упали на нос, на щеки, на губы. Солнце затянула туманная дымка. Подул холодный ветер. Ребята повернулись и пошли к своему дому-подвалу, руки их вяло повисли, они больше не улыбались.
     Загремел гром, и дети в испуге, толкая друг дружку, бросились бежать, словно листья, гонимые ураганом. Блеснула молния - за десять миль от них, потом за пять, в миле, в полумиле. И небо почернело, будто разом настала непроглядная ночь. Минуту они постояли на пороге глубинного убежища, а потом дождь полил вовсю. Тогда дверь закрыли, и все стояли и слушали, как с оглушительным шумом рушатся с неба тонны, потоки воды - без просвета, без конца.
     - И так опять будет целых семь лет?
     - Да. Семь лет. И вдруг кто-то вскрикнул:
     - А Марго?
     - Что?
     - Мы ведь ее заперли, она так и сидит в чулане.
     - Марго...
     Они застыли, будто ноги у них примерзли к полу. Переглянулись и отвели взгляды. Посмотрели за окно - там лил дождь, лил упрямо, неустанно. Они не смели посмотреть друг другу в глаза. Лица у всех стали серьезные, бледные. Все потупились, кто разглядывал свои руки, кто уставился в пол.
     - Марго...
     Наконец одна девочка сказала:
     - Ну что же мы?...
     Никто не шелохнулся.
     - Пойдем... - прошептала девочка.
     Под холодный шум дождя они медленно прошли по коридору. Под рев бури и раскаты грома перешагнули порог и вошли в ту дальнюю комнату, яростные синие молнии озаряли их лица. Медленно подошли они к чулану и стали у двери.
     За дверью было тихо. Медленно, медленно они отодвинули засов и выпустили Марго.

Оригинальный текст книги: Библиотека Максима Мошкова.

Источник: Библиотека Максима Мошкова

Страницы: (4) : 1 2 34

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Это Карлик говорит Инфанте. Карлик
любит Инфанту. Карлик - он. Он, правда, маленький, но совсем не карлик.

...Единая - под множеством имен...

=========

Первое, наипервейшее, что я сделала, вернувшись из Крыма, - разыскала Павлика. Павлик жил
где-то у Храма Христа Спасителя, и я почему-то попала к нему с черного хода, и встреча
произошла на кухне. Павлик был в гимназическом, с пуговицами, что еще больше усиливало его
сходство с Пушкиным-лицеистом. Маленький Пушкин, только - черноглазый: Пушкин - легенды.

Ни он, ни я ничуть не смутились кухни, нас толкнуло друг к другу через все кастрюльки и
котлы - так, что мы - внутренне - звякнули, не хуже этих чанов и котлов. Встреча была вроде
землетрясения. По тому, как я поняла, кто он, он понял, кто я. (Не о стихах говорю, я даже
не знаю, знал ли он тогда мои стихи.)

Простояв в магическом столбняке - не знаю сколько, мы оба вышли - тем же черным ходом, и
заливаясь стихами и речами...

Словом, Павлик пошел - и пропал. Пропал у меня, в Борисоглебском переулке, на долгий срок.
Сидел дни, сидел утра, сидел ночи... Как образец такого сидения приведу только один диалог.

Я, робко:

- Павлик, как Вы думаете - можно назвать - то, что мы сейчас делаем - мыслью?

Павлик, еще более робко:

- Это называется - сидеть в облаках и править миром.

=========

У Павлика был друг, о котором он мне всегда рассказывал: Юра З. ?Мы с Юрой... Когда я прочел
это Юре... Юра меня все спрашивает... Вчера мы с Юрой нарочно громко целовались, чтобы
подумали, что Юра, наконец, влюбился... И подумайте: студийцы выскакивают, а вместо барышни
- я!!!?

В один прекрасный вечер он мне ?Юру? - привел.

- А вот это, Марина, мой друг - Юра З. - с одинаковым напором на каждое слово, с одинаковым
переполнением его.

Подняв глаза - на это ушло много времени, ибо Юра не кончался - я обнаружила Верины глаза и
рот.

- Господи, да не брат ли вы... Да, конечно, вы - брат... У вас не может не быть сестры Веры!

- Он ее любит больше всего на свете!

Стали говорить Юрий и я...

Цветаева Марина Ивановна
«Повесть о Сонечке»