Философский характер фантастики Р. Брэдбери

Философский характер фантастики Р. Брэдбери

Творчество Рея Брэдбери — одно из удивительных проявлений американской культуры современности, этого сложного конгломерата, в котором причудливо и противоречиво перемешались мятежники с мракобесами, провозвестники добра с апологетами насилия, талант с пошлостью.
Брэдбери — выдающийся мастер слова, признанный стилист, тонкий психолог, проникновенный лирик, но точнее всего — мудрый сказочник, соединивший в себе проницательность старейшины, знающего цену людским словам и делам, с восторженным взглядом ребенка, впервые увидевшего нежные и ясные краски рассвета.
Рей Брэдбери — автор многих книг, сумевший превратить в подлинное искусство фантастику, ту самую фантастику, которую некоторые и до сих пор считают литературой второго сорта, не заслуживающей серьезного отношения. Вероятно, он уступает таким гигантам, как Хемингуэй, Стейнбек, Фолкнер в основательности и глубине исследования западного общества, но в чем-то он и дальновиднее их, потому что осмеливается взглянуть за горизонт, чтобы попытаться рассмотреть, куда же уходят рельсы сегодняшнего социального развития.
Книги Р. Брэдбери включили в себя огромный комплекс идей, мыслей, настроений, тревог и радостей современной Америки, этому охвату может позавидовать самый внимательный наблюдатель общественных нравов, хотя действие его рассказов чаще всего происходит вовсе не в сегодняшних Штатах, а в более или менее отдаленном будущем, либо вообще за тридевять земель от родной планеты. Фантастика о будущем, утверждает Р. Брэдбери, помогает "жить в настоящем. Ведь будущее рождается из настоящего. Будущее создается нами и сейчас. В каждую минуту, которую мы проживаем, нам дана возможность творить его".
В новейшей физике существует понятие "пространство — время" как единое целое; вот так и в творчестве настоящего писателя любовь неразрывно связана с ненавистью. Любовь к человеку, ненависть ко всему ему враждебному — к тому, что мешает человеку быть достойным этого гордого звания, — такова движущая пружина творчества Брэдбери. Эта неразделимая "любовь-ненависть" помогла ему создать, может быть, самый сильный из бесконечного множества написанных в нашем веке "романов-предупреждений" — "451° по Фаренгейту", книгу, принесшую автору всемирную известность.
Среди антиутопий XX века произведение Рэя Брэдбери выделяется каким-то особым глубинным трагизмом. В романе нет сцен массовых казней, ядерного апокалипсиса, зловредных космических пришельцев, губящих на Земле все живое. Но в этом произведении есть нечто гораздо более кошмарное и фантастическое: это фигура пожарного, вооруженного не брандспойтом, а огнеметом, заправленным керосином. И задача пожарного — не тушить пожары, а разжигать их. Ведь основную опасность в антиутопическом будущем по Брэдбери представляют книги — хранилище знаний, накопленных человеком за много веков. Бумага — нестойкий материал. Она вспыхивает при достаточно невысокой температуре: 451° по шкале Фаренгейта достаточно, чтобы уничтожить память человечества о самом себе.
Пожарные Брэдбери совершенно уверены в том, что их извечная миссия — мчаться по сигналу тревоги и выжигать крамолу с помощью керосина.. Здесь кроется еще один из множества парадоксов, буквально нанизанных автором на канву его знаменитого произведения.
Пафос романа "451° по Фаренгейту" заключен в умении автора выразить собственное — нежное и трепетное — отношение к книге. Для Брэдбери книга ^- это прежде всего символ мудрости, порыва к счастью, тяги к знаниям. Именно книга способна вывести человека из мрачного лабиринта низменных страстей, подарить человеческой душе покой, дать равновесие разуму человека. Если пристально вглядеться в творчество Рея Брэдбери, становится ясно, что главной темой писателя остается постижение и достижение человечности. Главный герой произведения — пожарник Гай Монтэг.
Его миссия,как уже было сказано, чрезвычайно проста. Тем более, во времена, изображененые в романе, книг на Земле осталось совсем немного, и пожарников беспокоят нечасто. Монтэг — житель своего абсурдного мира, до поры до времени принимающий все его законы и правила. Но Гай Монтэг меняется, становится отщепенцем, и "дивный новый мир" показывает свое настоящее звериное лицо, устраивая охоту на беглого пожарника.
С прозорливостью гения Брэдбери предсказывает бурную экспансию "массовой культуры", умеющей отравить, искалечить, оболванить каждого, кто прикоснулся к этому феноменально вездесущему и всепроникающему суррогату культуры.
Книга для Брэдбери —• это не просто предмет, вещь, переплетенные бумажки с напечатанными на них значками. Для него книга — это волшебный символ, принявший осязаемую форму, сгусток мудрости, человечности, доброты, стремления к счастью — словом, всего того, что делает человека человеком. Но ведь это и есть главная тема всего творчества писателя.
"Фантастика, — как-то сказал Брэдбери, — это наша реальность, доведенная до абсурда". Общество, в котором живет Брэдбери, сегодня не сжигает книг, наоборот, полки книжных лавок в США забиты всевозможной литературой, В том числе и прекрасными классическими творениями, но тем не менее статистика бесстрастно свидетельствует: огромное количество американцев вообще не читает книг, зато 95% семей более четверти свободного времени проводят, уставившись в мерцающий телеэкран. Но из читающих, в свою очередь, большинство интересуется вовсе не Диккенсом или Хемингуэем...

Тем временем:

... Буквально эти слова можно перевести: «Вне преград, как заметил Диоталлеви», русский читатель потеряет это выражение «al di la della siepe, » которое отсылает к великолепной поэме Джакомо Леопарди «L’infinito» («Бесконечность»), которую каждый итальянский читатель знает наизусть. Цитирование необходимо здесь не потому, что я хотел сообщить читателю о какой-то преграде, которая могла бы быть поблизости, но потому что я хотел показаться, как Диоталлеви мог видеть этот пейзаж, связывая его переживания с текстом поэмы. Я сообщил моим переводчикам, что ни это «вне преград», ни ссылка на Леопарди не так уж важны, но было важно показать любую литературную ассоциацию. Фактически, читая перевод Уильяма Уивера, мы находим: «Мы вглядывались в бесконечную даль. „Подобно Дариену“, – заметил Диталлеви… » Этот тонкий намек на сонет Китса – хороший пример перевода, ориентируемого на адресата.

Переводчик, который ориентируется на источник, говорящий на языке, которого я не знаю, может спрашивать меня, почему я использовал то или иное выражение, или, если он сам это понял, он может объяснять мне, почему, на его языке, это выражение не будет звучать. Затем я пробую помочь (как консультант) в его переводе, который одновременно будет ориентирован и на источник и на адресата.

Но это совсем не просто. Возьмите «Войну и мир» Толстого. Как известно, этот роман, естественно, написанный по-русски, начинается с длинного диалога на французском языке. Я не имею ни малейшего представления о том, как российские читатели владели французским языком во времена Толстого; аристократы, конечно, говорили свободно, потому что французская речь, фактически, сопровождала всю жизнь и традиции общества русской аристократии. Возможно, Толстой использовал этот приём, чтобы продемонстрировать то, что те, кто не знает французского, не может читать русские романы. Или, быть может, он хотел, чтобы не говорящий на французском читатель понял, что аристократы наполеоновской эпохи были, фактически, так отдаленный от народной жизни России, что они говорили и думали на чужом языке. Если сегодня вы снова прочитаете эти страницы, вы увидите, что, то, что там говорится совсем не важно, потому что там констатируются тривиальные вещи...

Эко, Умберто (Eco, Umberto)
«Роза другого имени»