Философский характер фантастики Р. Брэдбери

Философский характер фантастики Р. Брэдбери

Творчество Рея Брэдбери — одно из удивительных проявлений американской культуры современности, этого сложного конгломерата, в котором причудливо и противоречиво перемешались мятежники с мракобесами, провозвестники добра с апологетами насилия, талант с пошлостью.
Брэдбери — выдающийся мастер слова, признанный стилист, тонкий психолог, проникновенный лирик, но точнее всего — мудрый сказочник, соединивший в себе проницательность старейшины, знающего цену людским словам и делам, с восторженным взглядом ребенка, впервые увидевшего нежные и ясные краски рассвета.
Рей Брэдбери — автор многих книг, сумевший превратить в подлинное искусство фантастику, ту самую фантастику, которую некоторые и до сих пор считают литературой второго сорта, не заслуживающей серьезного отношения. Вероятно, он уступает таким гигантам, как Хемингуэй, Стейнбек, Фолкнер в основательности и глубине исследования западного общества, но в чем-то он и дальновиднее их, потому что осмеливается взглянуть за горизонт, чтобы попытаться рассмотреть, куда же уходят рельсы сегодняшнего социального развития.
Книги Р. Брэдбери включили в себя огромный комплекс идей, мыслей, настроений, тревог и радостей современной Америки, этому охвату может позавидовать самый внимательный наблюдатель общественных нравов, хотя действие его рассказов чаще всего происходит вовсе не в сегодняшних Штатах, а в более или менее отдаленном будущем, либо вообще за тридевять земель от родной планеты. Фантастика о будущем, утверждает Р. Брэдбери, помогает "жить в настоящем. Ведь будущее рождается из настоящего. Будущее создается нами и сейчас. В каждую минуту, которую мы проживаем, нам дана возможность творить его".
В новейшей физике существует понятие "пространство — время" как единое целое; вот так и в творчестве настоящего писателя любовь неразрывно связана с ненавистью. Любовь к человеку, ненависть ко всему ему враждебному — к тому, что мешает человеку быть достойным этого гордого звания, — такова движущая пружина творчества Брэдбери. Эта неразделимая "любовь-ненависть" помогла ему создать, может быть, самый сильный из бесконечного множества написанных в нашем веке "романов-предупреждений" — "451° по Фаренгейту", книгу, принесшую автору всемирную известность.
Среди антиутопий XX века произведение Рэя Брэдбери выделяется каким-то особым глубинным трагизмом. В романе нет сцен массовых казней, ядерного апокалипсиса, зловредных космических пришельцев, губящих на Земле все живое. Но в этом произведении есть нечто гораздо более кошмарное и фантастическое: это фигура пожарного, вооруженного не брандспойтом, а огнеметом, заправленным керосином. И задача пожарного — не тушить пожары, а разжигать их. Ведь основную опасность в антиутопическом будущем по Брэдбери представляют книги — хранилище знаний, накопленных человеком за много веков. Бумага — нестойкий материал. Она вспыхивает при достаточно невысокой температуре: 451° по шкале Фаренгейта достаточно, чтобы уничтожить память человечества о самом себе.
Пожарные Брэдбери совершенно уверены в том, что их извечная миссия — мчаться по сигналу тревоги и выжигать крамолу с помощью керосина.. Здесь кроется еще один из множества парадоксов, буквально нанизанных автором на канву его знаменитого произведения.
Пафос романа "451° по Фаренгейту" заключен в умении автора выразить собственное — нежное и трепетное — отношение к книге. Для Брэдбери книга ^- это прежде всего символ мудрости, порыва к счастью, тяги к знаниям. Именно книга способна вывести человека из мрачного лабиринта низменных страстей, подарить человеческой душе покой, дать равновесие разуму человека. Если пристально вглядеться в творчество Рея Брэдбери, становится ясно, что главной темой писателя остается постижение и достижение человечности. Главный герой произведения — пожарник Гай Монтэг.
Его миссия,как уже было сказано, чрезвычайно проста. Тем более, во времена, изображененые в романе, книг на Земле осталось совсем немного, и пожарников беспокоят нечасто. Монтэг — житель своего абсурдного мира, до поры до времени принимающий все его законы и правила. Но Гай Монтэг меняется, становится отщепенцем, и "дивный новый мир" показывает свое настоящее звериное лицо, устраивая охоту на беглого пожарника.
С прозорливостью гения Брэдбери предсказывает бурную экспансию "массовой культуры", умеющей отравить, искалечить, оболванить каждого, кто прикоснулся к этому феноменально вездесущему и всепроникающему суррогату культуры.
Книга для Брэдбери —• это не просто предмет, вещь, переплетенные бумажки с напечатанными на них значками. Для него книга — это волшебный символ, принявший осязаемую форму, сгусток мудрости, человечности, доброты, стремления к счастью — словом, всего того, что делает человека человеком. Но ведь это и есть главная тема всего творчества писателя.
"Фантастика, — как-то сказал Брэдбери, — это наша реальность, доведенная до абсурда". Общество, в котором живет Брэдбери, сегодня не сжигает книг, наоборот, полки книжных лавок в США забиты всевозможной литературой, В том числе и прекрасными классическими творениями, но тем не менее статистика бесстрастно свидетельствует: огромное количество американцев вообще не читает книг, зато 95% семей более четверти свободного времени проводят, уставившись в мерцающий телеэкран. Но из читающих, в свою очередь, большинство интересуется вовсе не Диккенсом или Хемингуэем...

Тем временем:

...
Экдал. Знаю, знаю... гм! Спасибо, старина! Спасибо, дружище! (Бормочет
тихонько.) Болван! (Уходит в контору.)
Петтерсен затворяет за ним дверь.
Йенсен. И этот разве из конторских?
Петтерсен. Нет, так, переписывает кой-что, когда понадобится. А в свое
время он, старый Экдал, тоже хват был.
Йенсен. Оно и видно, что не из простых.
Петтерсен. Н-да. Лейтенант был, представьте себе!
Йенсен. Ах, черт! Лейтенант?
Петтерсен. Уж это так. Да затеял торговать лесом или чем-то таким.
Сказывают, он с нашим-то коммерсантом скверную штуку сыграл. Завод в Горной
долине был прежде их общий, понимаете? Я его хорошо знаю, старика-то. Нет,
нет, да и пропустим с ним по рюмочке горькой или разопьем по бутылочке
баварского в заведенье у мадам Эриксен.
Йенсен. Ну, кажись, ему-то не из чего угощать.
Петтерсен. Господи, да вы же понимаете, не он меня, а я его угощаю!
По-моему, следует уважить благородного человека, с которым стряслась такая
беда.
(*639) Йенсен. Он, что же, обанкротился?
Петтерсен. Нет, похуже того. Он ведь в крепости отсидел.
Йенсен. В крепости?
Петтерсен. Или в тюрьме. (Прислушиваясь.) Тсс! Встают из-за стола.

Двери из столовой распахиваются изнутри двумя лакеями. Первой выходит
фру Сербю, беседуя с двумя господами. За ними понемногу выходят остальные, в
том числе и сам Верле. Последними идут Ялмар Экдал и Грегерс Верле.

Фру Сербю (мимоходом). Петтерсен, кофе подадите в концертную залу.
Петтерсен. Слушаю, фру Сербю.

Фру Сербю с двумя собеседниками проходят во вторую комнату и там
сворачивают направо. За ними следуют Петтерсен и Йенсен.

Рыхлый и бледный господин (плешивому). Уф!.. Вот так обед!.. Задали
работу!
Плешивый. О, просто невероятно, что можно сделать при добром желании в
каких-нибудь три часа.
Рыхлый. Да, но после, но после, милейший камергер!..
Третий господин. Говорят, кофе и мараскин* подадут в концертную залу.
Рыхлый. Браво! Так, может быть, фру Сербю нам что-нибудь сыграет?
Плешивый (вполголоса)...

Ибсен Генрик Юхан (Ibsen Henrik Johan)
«Дикая утка»