Очумелые вороны вывели птенцов и теперь сидят, отдыхают. Листик, самый маленький, на паутинке спустился к реке и вот крутится, вот то крутится. Так я еду тихо вниз ..
Синявский оказался на удивление добродушным и приветливым. Похожим на деревенского мужичка. Неловким и даже смешным. На кафедре он заметно преображается...
) Да ведь это ректор! Мадам Хельсет. Верно - ректор! Ребекка. Нет, вот славно! Увидите, он к нам. Мадам Хельсет...
Другие книги автора:
Биографическая статья (Wikipedia)
Рэй Брэдбери родился 22 августа 1920 года в городе Уокиган, штат Иллинойс. Полное имя — Рэймонд Дуглас Брэдбери (второе имя в честь знаменитого актёра Дугласа Фэрбенкса). Отец — Леонард Сполдинг Брэдбери (потомок англичан-первопоселенцев). Мать — Мари Эстер Моберг, шведка по происхождению.
В 1934 году семья Брэдбери перебирается в Лос-Анджелес, где Рэй проживает и по сей день. Детство и юношество писателя прошли во времена Великой депрессии, средств на университетское образование у него не было, тем не менее, приняв едва ли не в 12 лет решение стать писателем, Рэй с завидным упорством ему следовал, никогда не задумываясь об иной професии. Будучи молодым он продавал газеты, затем несколько лет жил за счёт жены, пока в 1950 году наконец не было опубликовано первое его крупное произведение — «Марсианские хроники». Затем (в первых номерах журнала «Playboy») — повесть «451 градус по Фаренгейту». Далее его слава разрослась до всемирной.
Рэя Брэдбери часто называют мэтром фантастики, одним из лучших писателей-фантастов и основоположником многих традиций жанра. Фактически же Брэдбери не является фантастом, так как его творчество следует отнести к «большой», внежанровой литературе, да и истинно фантастичных произведений у него лишь малая доля. Тем не менее, Брэдбери является обладателем нескольких наград в области фантастики (Небула — 1988, Хьюго — 1954), помимо множества общелитературных премий.
Произведения Брэдбери в большинстве своём — это короткие рассказы, не развлекательного характера, содержащие короткие зарисовки, сводящиеся к остродраматическим, психологическим моментам, построенные в основном на диалогах, монологах, размышлениях героев, нежели на действии. Несмотря на явный талант к придумыванию различных сюжетов, зачастую занимательных и оригинальных, писатель часто ограничивается бессюжетными зарисовками, очень метафоричными, полными скрытого смысла или же не несущими определённой смысловой нагрузки вообще. И даже в хорошо «скроенных» произведениях Брэдбери может легко оборвать повествование, уйти от подробностей, оставив действие в момент острого накала страстей. Также практически ни в одном произведении писателя не удастся уличить в морализаторстве и навязывании своей точки зрения: в 99 % произведений автор остаётся «за кадром». Ситуация может развиваться сколь угодно пристрастно, но никогда Брэдбери не приведёт читателя к выводу. Словно бы он видит свою задачу в том, чтобы взволновать читателя, обострить ситуацию и уйти, оставив его размышлять за книгой.
И если от иных своих творческих принципов Брэдбери и отходил, то его «язык», то есть способы изложения образов, мыслей, практически никогда не менялся. Характерные черты его языка — это «акварельность», минимум деталей, описаний, подробностей, действий. Имеет место даже не сколько фантастичность, (отсутствие реалистичности), сколько пренебрежение значением правдоподобия. Эта черта касается и сюжетов (фантастичность легко уживается со сказочностью, детектив с мелодрамой, сметая рамки жанров), и языка: Брэдбери пренебрегает описаниями мест действий, внешности героев, именами, датами, цифрами. Естественно, в его произведениях не встретить технических подробностей и полное отсутствие вымысла в технической сфере. По аналогии с живописью — живопись импрессионистов — (состояние, движение, а не сюжет!). По аналогии с музыкой — Pink Floyd (особенно раннее творчество), где неясность текстов с лихвой компенсировалась выразительностью, экспрессивностью, музыки и обилием звуковых эффектов, в том числе конкретных шумов.
Соответственно, не возводя сюжетную основу в абсолют, Брэдбери легко меняет стили и жанры своих произведений. В рассказах одного и того же года написания легко можно встретить и фантастику, и мелодраму, и детектив, и фэнтези, исторические зарисовки, стихи и прочее.
Насколько можно судить по эссе и интервью, Брэдбери проповедует литературу чувств, а не мыслей. Эмоций, а не действий. Состояний, а не событий.
Брэдбери ратует за духовные ценности и прежде всего за фантазию, творчество. Едва ли не высшей ценностью Брэдбери объявляет внутренний мир человека, его мировоззрение, фантазию. Способность человека чувствовать, сопереживать писатель признаёт главным качеством. В своих произведениях сочувствует прежде всего людям искусства (и даже больше его ценителям), нежели всем прочим. Зачастую при этом на страницах своих книг Брэдбери жестоко расправляется с «врагами» — чёрствыми людьми, лишёнными фантазии, мещанами, чиновниками, политиками — теми, кто препятствует нормальной жизни творческих людей, самовыражению, общению, кто сводит культуру к условностям, массовости, стандартизации, делает жизнь сухой, скучной, духовно бедной, пресной. (в повести «Марсианские хроники» (глава «Эшер II») главный герой с болью и надрывом описывает сжигание книг, но потом хладнокровно убивает с десяток живых людей, при этом обставляя убийства с завидной фантазией, по книгам Эдгара По…
Своеобразно Брэдбери решает и этические проблемы: зло и насилие в его книгах предстают нереальными, «понарошными». Как некие «тёмные силы», лучший способ борьбы с которыми — их игнорирование, обыгрывание, уход в другую плоскость восприятия. Очень ярко эта позиция нашла отражение в романе «Надвигается беда», где в финале главные герои побеждают «тёмный карнавал» нечисти балаганным весельем.
Источник: Энциклопедия http://ru.wikipedia.org/
Тем временем:
... Спустя две недели в помещении финансового отдела магистрата отмечалось скромное, но славное торжество. По требованию самого господина советника Пойзла — его таки пощадили и не отправили домой по этапу — магистрат за верную службу наградил Штепана Бриха бронзовой медалью. Получив награду, Штепан Брих стал еще бдительнее. В ночь на 3 мая сего года он спокойно стоял на мосту у Национального театра. Вдруг какой то человек мелькнул в окне будки и быстро побежал через мост. Полицейский куда то ушел с поста — должно быть, сопровождал в участок очередного правонарушителя. Не растерявшись, Штепан Брих бросился вслед за негодяем, крича: — Стой! Заплати сперва! Неизвестный, словно не слыша, мчался вперед. Штепан Брих несся за ним, нарушая ночную тишину воплем: «Патруль, держи его! Пусть уплатит крейцер!» Так добежали они до Малой Страны, миновали Уезд, площадь Радецкого, Вальдштейнскую улицу, обогнули Хотковы сады — впереди трусил выбившийся из сил незнакомец, а немного позади сопел Штепан Брих, не перестававший вопить: «Уплатите крейцер или буду стрелять!» Они были уже за Дейвицкими воротами, на пути к Подбабе. Когда взошла луна, убегавший оглянулся и вдруг увидел плоскую форменную фуражку, перекошенный рот и выпученные глаза чиновника магистрата. В смертельном страхе свернул он к реке и, спасая свою жизнь, прыгнул в воду. Еще один всплеск — и Штепан Брих уже плыл за беглецом. С криком: «Уплатите крейцер!» — он настиг незнакомца на середине реки и мертвой хваткой вцепился в его одежду. Большая волна накрыла обоих… Спустя три дня из Влтавы около Клецан выловили двух утопленников, сжимавших друг друга в страстных объятиях. В судорожно сведенном кулаке одного из них был зажат крейцер...
