От соседнего деревенского священника он приобрел некоторые познания в латинском языке, а когда ему минуло десять лет, его отправили в Айльворсз, в Sion Hou..
остью изменившиеся, мы видим целыми и невредимыми, как когда-то, и далекие горы, взморья, которые мы видели в поездках десятки лет назад, мы снова находим во всей их св..
Всего знать вы еще не должны. Старик Моор. Все, все! Сын, ты избавишь меня от немощной старости. . - Франц (читает)...
Другие книги автора:
«Город, в котором никто не выходит»
«Бетономешалка», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Темный карнавал», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Акведук
Каменные арки стремительно несли его по стране огромными скачками. Воды
в нем пока не было, по его шлюзам гулял ветер. Возводили его не один год, он
начинался на Севере и тянулся на Юг.
— Скоро уже, скоро,— говорили матери своим детям,— вот достроят
Акведук и тогда на Севере, за тысячу миль, откроют шлюзы, и к нам побежит
прохладная водичка для наших посевов, цветов, в наши бани, к нашему столу.
Дети смотрели, как камень за камнем растет Акведук. Он возвышался над
землей на тридцать футов, через каждые сто ярдов были устроены водостоки в
виде химер с разинутой пастью, вода должна была политься из них тонкими
струями в домашние бассейны и резервуары.
На Севере была не одна страна, а две. Вот уже долгие годы там
раздавался звон сабель и треск щитов.
В Год Завершения Строительства Акведука эти две северные державы
выпустили друг в друга миллион стрел и вскинули миллион щитов, сияющих, как
миллион солнц. Стоял такой гул, словно где-то грохочет океанский прибой.
На исходе года Акведук был готов. На Знойном Юге люди спрашивали один
другого в нетерпении:
— Когда же будет вода? Неужели из-за войны на Севере мы тут умрем от
жажды, а наши поля засохнут?
Прискакал гонец.
— Чудовищная война,— сказал он.— Там идет дикая бойня. Больше ста
миллионов погибших.
— Во имя чего?
— У них там возникли разногласия.
— Мы только и знаем, что разногласия. Люди выстроились вдоль каменного
Акведука. По сухим желобам бежали глашатаи с желтыми вымпелами в руках и
кричали:
— Тащите кувшины и чаши, готовьте поля и плуги, открывайте бани,
несите стаканы!
Тысячемильный Акведук наполнялся, впереди по желобу шлепали босые
ступни глашатаев. Отовсюду, со всей раскаленной страны, стекались десятки
миллионов людей, шлюзы были отворены, пришедшие стояли в ожидании с ведрами,
кувшинами и кринками, воздетыми к пустым водостокам с рыльцами химер, в
которых свистел ветер.
— Идет!
Слово это летело из уст в уста тысячи миль. И вот издалека донесся
плеск, такой, какой и должен быть, когда по каменному желобу канала течет
жидкость. Сперва медленно, а потом все быстрее и быстрее катила она на Юг
под лучами горячего солнца.
— Вот, уже с минуты на минуту! Слушайте! — переговаривались люди,
поднимая стаканы.
И вот из шлюзов и разверстых пастей химер хлынуло, полилось на землю, в
каменные бассейны, в стаканы, на поля. Влага напоила землю. Люди мылись в
банях. С полей и из городов доносилось пение.
— Мамочка, мамочка! — Ребенок поднял стакан к глазам и взболтнул
содержимое. Какая-то взвесь закружила в стакане, лениво, нехотя.— Это не
вода!
— Молчи! — шикнула на него мать.
— Вон она какая красная,— сказал ребенок,— и густая.
— Возьми мыло, умойся и поменьше задавай вопросов, попридержи язык,—
велела мать.— Подними заслонки и марш на поле сажать рис.
В поле отец весело переговаривался со своими сыновьями:
— Вот будет здорово, если и дальше так пойдет: силосные ямы полны, а
мы сами умыты.
— Не беспокойся. Президент посылает на Север своего представителя,
убедиться, что разногласия там будут продолжаться еще долго.
— Продлилась бы эта война еще лет пятьдесят!
Они смеялись и распевали песни.
А ночью лежали довольные и прислушивались к теплому журчанию в
Акведуке, он был наполнен до краев и походил на реку, текущую по их землям
навстречу утренней заре.
Страницы: (1)
Тем временем:
..... Сдержанный, почти сухой, почти суровый. В
обращении - чинность, пристальная внимательность, деловая серьезность. Между
вами и им - дистанция. Это устанавливается сразу, так просто и так
повелительно, что невозможно вознегодовать. Безвкусным, легковесным и
безответственным предстает вдруг всякое иное человеческое общение. Сусальным
русским человеком с его пресловутой задушевностью мне через час показался
тот Горький, которого я ждала.
Горький - строг. Этим много, действительно много о нем сказано. [216]
Темы первого разговора? Осмотренный мною по пути музей, что-то о
Неаполе. О газетах. И больше, чем тема, -в глазах Горького ненависть - суд
над Сакко и Ванцетти.6
==========
Так вот оно живое, это лицо, 30 лет спустя, в первый раз! Вне возраста
- никакой старости! Широкоскулое и худое, в щеках провалы, волосы сбриты,
серый пушок. Усы густые, вниз, рыжие. Глаза - синеватые. И мои глаза не
верят, что это явь.
Не похож на свои портреты: бесконечное богатство мимики. Но каждый
портрет что-то схватил, и перед глядящими, как в кинофильме, мелькает в
волшебной смене то один, то другой портрет, - а, и еще этот? - гасимые
текучей сменой вовсе новых, аппаратом невиданных лиц.
Он говорит, голос глуховатый, на о, на мой слух чуть невнятный в своих
утиханиях, но когда близко, или привыкнешь, в негромких интонациях такая
мощь тончайших смысловых переливов, как бывает разве что в музыке. Когда же
их не хватает - рассказ переходит в жест. Кто напишет о его жестах? Я только
отмечу в них невиданную мною - мне 35 лет - выразительность.
Интеллектуализм? С их длинных, спокойных всплесков, с холодка неуловимых
движений этого веющего смычка каплет горячий воск - печать на то волнение
рассказа, которое нельзя передать. Это высокая марка волнения.
Лицо - голос - жест...
