Акведук

     Каменные арки стремительно несли его по стране огромными скачками. Воды в нем пока не было, по его шлюзам гулял ветер. Возводили его не один год, он начинался на Севере и тянулся на Юг.
     — Скоро уже, скоро,— говорили матери своим детям,— вот достроят Акведук и тогда на Севере, за тысячу миль, откроют шлюзы, и к нам побежит прохладная водичка для наших посевов, цветов, в наши бани, к нашему столу.
     Дети смотрели, как камень за камнем растет Акведук. Он возвышался над землей на тридцать футов, через каждые сто ярдов были устроены водостоки в виде химер с разинутой пастью, вода должна была политься из них тонкими струями в домашние бассейны и резервуары.
     На Севере была не одна страна, а две. Вот уже долгие годы там раздавался звон сабель и треск щитов.
     В Год Завершения Строительства Акведука эти две северные державы выпустили друг в друга миллион стрел и вскинули миллион щитов, сияющих, как миллион солнц. Стоял такой гул, словно где-то грохочет океанский прибой.
     На исходе года Акведук был готов. На Знойном Юге люди спрашивали один другого в нетерпении:
     — Когда же будет вода? Неужели из-за войны на Севере мы тут умрем от жажды, а наши поля засохнут?
     Прискакал гонец.
     — Чудовищная война,— сказал он.— Там идет дикая бойня. Больше ста миллионов погибших.
     — Во имя чего?
     — У них там возникли разногласия.
     — Мы только и знаем, что разногласия. Люди выстроились вдоль каменного Акведука. По сухим желобам бежали глашатаи с желтыми вымпелами в руках и кричали:
     — Тащите кувшины и чаши, готовьте поля и плуги, открывайте бани, несите стаканы!
     Тысячемильный Акведук наполнялся, впереди по желобу шлепали босые ступни глашатаев. Отовсюду, со всей раскаленной страны, стекались десятки миллионов людей, шлюзы были отворены, пришедшие стояли в ожидании с ведрами, кувшинами и кринками, воздетыми к пустым водостокам с рыльцами химер, в которых свистел ветер.
     — Идет!
     Слово это летело из уст в уста тысячи миль. И вот издалека донесся плеск, такой, какой и должен быть, когда по каменному желобу канала течет жидкость. Сперва медленно, а потом все быстрее и быстрее катила она на Юг под лучами горячего солнца.
     — Вот, уже с минуты на минуту! Слушайте! — переговаривались люди, поднимая стаканы.
     И вот из шлюзов и разверстых пастей химер хлынуло, полилось на землю, в каменные бассейны, в стаканы, на поля. Влага напоила землю. Люди мылись в банях. С полей и из городов доносилось пение.
     — Мамочка, мамочка! — Ребенок поднял стакан к глазам и взболтнул содержимое. Какая-то взвесь закружила в стакане, лениво, нехотя.— Это не вода!
     — Молчи! — шикнула на него мать.
     — Вон она какая красная,— сказал ребенок,— и густая.
     — Возьми мыло, умойся и поменьше задавай вопросов, попридержи язык,— велела мать.— Подними заслонки и марш на поле сажать рис.
     В поле отец весело переговаривался со своими сыновьями:
     — Вот будет здорово, если и дальше так пойдет: силосные ямы полны, а мы сами умыты.
     — Не беспокойся. Президент посылает на Север своего представителя, убедиться, что разногласия там будут продолжаться еще долго.
     — Продлилась бы эта война еще лет пятьдесят!
     Они смеялись и распевали песни.
     А ночью лежали довольные и прислушивались к теплому журчанию в Акведуке, он был наполнен до краев и походил на реку, текущую по их землям навстречу утренней заре.

Источник: Библиотека Максима Мошкова

Страницы: (1)

Отдельные страницы

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Сейчас Петр
Евсеевич несколько волновался за паровоз, который с резкой
задыхающейся отсечкой пара, доходившей до напряженных чувств
Петра Евсеевича, взволакивал какие-то грубые грузы на подъем.
Петр Евсеевич остановился и с сочувствием помощи вообразил
мучение машины, гнетущей вперед и на гору косность осадистого
веса.
-- Лишь бы что не лопнуло на сцепках,-- прошептал Петр
Евсеевич, сжимая зубы меж зудящих десен.-- И лишь бы огню
хватило,-- ведь он там воду жжет! Пусть потерпит, теперь
недалеко осталось...
Паровоз со скрежетом бандажей пробуксовывал подъем, но не
сдавался влипающему в рельсы составу. Вдруг паровоз тревожно и
часто загудел, прося сквозного прохода: очевидно, был закрыт
семафор; машинист боялся, что, остановившись, он затем не
возьмет поезд в упор подъема.
"И что это делается, господи боже мой!"-- горестно поник
Петр Евсеевич и энергично отправился на вокзал -- рассмотреть
происшествие.
Паровоз дал три свистка, что означает остановку, а на
вокзале Петр Евсеевич застал полное спокойствие. Он сел в зале
третьего класса и начал мучиться: "Где же тут государство?--
думал Петр Евсеевич.-- Где же тут находится автоматический
порядок?"
-- Щепотко!-- крикнул дежурный агент движения составителю
поездов.-- Пропускай пятьдесят первый на восьмую. Сделай
механику и главному отметку, что нас транзитом забили. Ты
растаскал там цистерны?
-- Так точно!-- ответил Щепотко.-- Больше пока ничего не
принимайте,-- мне ставить некуда. Надо пятьдесят первый
сработать.
"Теперь все вполне понятно,-- успокоился Петр Евсеевич.--
Государство тут есть, потому что здесь забота. Только надо
населению сказать, чтоб оно тише существовало, иначе машины
лопнут от его потребностей".
С удовлетворенным огорчением Петр Евсеевич покинул
железнодорожный узел, чтобы посетить ближнюю деревню, под
названием Козьма.
В той Козьме жило двадцать четыре двора...

Андрей Платонов
«Государственный житель»