Произведение размещено на сайте Российской Литературной Сети www.bradbury.org.ru. Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам. Администратор сайта: Руслан Назаров. Желаем Вам приятного чтения!

     Трибуны за проволочной сеткой постепенно заполнялись людьми. Мы, дети, повылезали из озера, с кри­ками промчались мимо белых дачных домов и курортного отеля, а затем звонкоголосой ордой начали занимать места, помечая скамейки своими мокрыми ягодицами. Горячее солн­це било сквозь кроны высоких дубов, стоявших вокруг бейс­больной площадки. Наши папы и мамы, в шортах, майках и летних платьях, шикали и кричали на нас, заставляя сидеть тихо и спокойно.
     Все нетерпеливо посматривали на отель и особенно на заднюю дверь огромной кухни. По тенистой аллее, покрытой веснушками солнечных пятен, побежал табунок чернокожих женщин. Через десять минут вся левая трибуна стала пест­рой от их цветастых платьев, свежевымытых лиц и мель­кавших рук. Даже сейчас, возвращаясь мыслями к тем да­леким временам, я по-прежнему слышу звуки, которые они издавали. Теплый воздух смягчал тона, и каждый раз, когда они о чем-то говорили друг с другом, их голоса напоминали мне мягкое воркование голубей.
     Публика оживилась в предчувствии скорого начала. Смех и крики поднимались вверх, в бездонное синее небо Вис­консина. А потом дверь кухни раскрылась, и оттуда вы­бежала команда чернокожих парней — официанты, швей­цары и повара, уборщики, лодочники и посудомойщики, уличные продавцы, садовники и рабочие с площадок для гольфа. Они выделывали забавные прыжки и скалили белые зубы, безумно гордые своими блестящими ботинками и новой формой в красную полоску. Прежде чем свернуть на зеленую траву площадки, команда пробежала вдоль трибун, размахивая руками и приветствуя зрителей.
     Мы, мальчишки, выражали свой восторг пронзительным свистом. Мимо нас проносились такие звезды, как Дылда Джонсон, работавший газонокосильщиком; Коротышка Смит, продававший газированную воду; Бурый Пит и Джиффи Миллер. А следом за ними бежал Большой По! Мы засвистели еще громче и захлопали в ладоши.
     Большой По был тем добрым великаном, который про­давал попкорн у входа в танцевальный павильон, — почти у самой кромки озера. Каждый вечер я покупал у него воздушную кукурузу, и он специально для меня подливал в аппарат побольше масла.
     Я топал ногами и орал:
     — Большой По! Большой По!
     Он обернулся, помахал мне рукой и засмеялся, сверкая белыми зубами.
     Мама быстро осмотрелась по сторонам и ткнула меня в бок своим острым локтем.
     — Ш-ш-ш, — прошептала она. — Немедленно заткнись, кому я сказала!
     — О Боже, Боже! — воскликнула мамина соседка, обма­хиваясь сложенной газетой. — Для чернокожих это прямо какой-то праздник. Единственный день в году, когда наши слуги вырываются на свободу. У меня такое впечатление, что они все лето ждут большой игры между белыми и черными. Да что там игра! Посмотрели бы вы на их пи­рушку с танцами!
     — Мы купили на нее билеты, — ответила мама. — И сего­дня вечером идем в павильон. С каждого белого по доллару, представляете? Я бы сказала, это дорого для танцев.
     — Ничего! Раз в году можно и раскошелиться, — пошу­тила женщина. — Между прочим, на их танцы действи­тельно стоит посмотреть. Они так естественно держат... этот... Ну, как его?
     — Ритм, — подсказала мама.
     — Да, правильно, ритм, — подхватила леди. — Вот его они и держат. А вы видели этих чернокожих горничных в отеле? Они за месяц до игры ярдами покупали сатин в большом магазине Мэдисона и в свободное время шили себе платья. Однажды, я видела, как некоторые из них вы­бирали перья для шляп — горчичные, вишневые, голубые и фиолетовые. О, это будет еще то зрелище!
     — А их парни всю прошлую неделю проветривали свои пропахшие нафталином смокинги, — добавил я. — Там, на веревках за отелем, висело по несколько дюжин костюмов!
     — Посмотрите на их гордую походку, — сказала мама. — Можно подумать, что они уже выиграли у наших ребят.
     Чернокожие игроки разминались и подбадривали друг друга высокими звонкими голосами. Они, как кролики, носи­лись по траве, подпрыгивали вверх и вниз и делали круговые махи руками.
     Большой По взял охапку бит, взвалил их на огромное покатое плечо и, задирая от гордости подбородок, затрусил к линии первой базы. На его лице сияла улыбка. Губы напевали слива любимой песни:

     ...Вы будете танцевать, мои туфли,
     Под звуки блюза "желе-ролл";
     Завтра вечером, в Городе чернокожих,
     На балу веселых задавак!

     Легонько приседая в такт мелодии, он размахивал би­тами, как дирижерскими палочками. На левой трибуне по­слышались аплодисменты и смех. Я взглянул туда, и у меня зарябило в глазах от цветастых одежд и быстрых граци­озных движений. Юные трепетные девушки, сияя коричне­выми глазами, нетерпеливо ожидали начала игры. Их смех походил на чириканье птиц. Они подавали знаки своим пар­ням, а одна из них кричала:
     — Ах, мой По! Мой милый и славный великан! Когда Большой По закончил свой танец, белые трибуны отозвались умеренными аплодисментами.
     — Браво, По! — закричал я изо всех сил.
     Мама треснула меня по затылку и сердито прошептала:
     — Дуглас! Прекрати орать!
     И тут на аллее появилась наша команда. Трибуны со­дрогнулись от шума и криков. Люди восторженно вскаки­вали с мест, размахивая руками, хлопая в ладоши и топая ногами. Белые парни в ослепительно белой форме выбежали на зеленую площадку.
     — Смотри, там дядюшка Джордж! — сказала мама. — Ну разве он не великолепен?
     Я взглянул на дядюшку Джорджа, который тащился в хвосте команды. Из-за большого живота и толстых щек, свисавших на воротник, он казался смешным и нелепым в спортивной форме. Дядя с трудом успевал дышать и улыбаться в одно и то же время. А ведь ему еще приходилось бежать, перебирая толстыми короткими ногами.
     — По-моему, наши ребята выглядят прекрасно, — с эн­тузиазмом продолжала мама.
     Я промолчал, наблюдая за их движениями. Мать сидела рядом, и мне было ясно, что она тоже сравнивала их с черными парнями. Похоже, это сравнение удивило и рас­строило ее. Негры бегали легко и плавно, как облака из снов, как антилопы и козы в замедленных кадрах фильмов про Африку. Там, на поле, они походили на стадо пре­красных животных, которые жили игрой, а не притворялись живыми. Беззаботно перебирая длинными ногами и помахи­вая полусогнутыми руками, эти парни улыбались ветру и небу и всем своим видом не кричали всем и каждому: "Смотрите, как я бегу! Смотрите на меня!" Наоборот! Они мечтательно говорили: "О Боже! Как прекрасен этот день. Как мягко пружинит земля под ногами. Мои мышцы по­слушны мне, и нет на свете лучшего удовольствия, чем бежать, бежать и бежать!" Их движения напоминали весе­лую песню. Их бег казался полетом небесных птиц.
     А белые парни исполняли свой выход с обычным усер­дием деловых людей. Они относились к игре с таким же прагматизмом, как и ко всему остальному. Нам было не­ловко за них, потому что они вели себя не так. Парни поминутно косились по сторонам, выискивая тех, кто об­ращал на них внимание. Негров вообще не волновали взгляды толпы; настроившись на игру, они уже не думали ни о чем постороннем.
     — Да, наши ребята выглядят просто замечательно, — пе­чально повторила моя мама.
     Однако она видела, насколько отличались две команды. Спортивная форма сидела на неграх как влитая. На их фоне белые парни казались переростками, надевшими детское белье. Я даже прыснул, представив, как они натягивали на себя эту узкую амуницию, которая теперь задиралась на животах и выползала из брюк.
     Возможно, их напряженность начиналась именно отсюда.
     Все прекрасно понимали, что происходило на поле. Люди качали головами, глядя на игроков, одетых, словно се­наторы, в белые костюмы. И, конечно, зрителей восхищала грациозная непосредственность чернокожих. Как всегда, это восхищение превращалось в зависть, ревность и раздраже­ние, порождая массу реплик и оправданий. Я прислушался к разговору дам, сидевших за нами:
     — Между прочим, третью базу будет защищать мой муж Том. Странно! Почему он не разминается? Я думаю, он мог бы присесть пару раз или подрыгать ногами. Стоит там прямо как кол!
     — Ах, не волнуйтесь, милая. Он подрыгает ими, когда придет время!
     — Вот и я того же мнения! Взять, к примеру, моего Генри. Он не может быть активным все время, но в опасные моменты... Да что там говорить! Если вы понаблюдаете за ним, то сами все увидите. Ах, как я хочу, чтобы он помахал мне рукой или сделал что-нибудь шальное. Эй, Генри! Я здесь! Я здесь!
     — А посмотрите, как дурачится Джимми Коснер!
     Я посмотрел. Этот рыжий парень с лицом, усеянным веснушками, действительно выделывал всякие трюки. По­ставив биту на лоб, он старался удержать ее в равновесии. На наших трибунах раздались жидкие аплодисменты и тихий смех, похожий на смущенное хихиканье. Так обычно сме­ются люди, когда им становится стыдно за поведение какого-то человека.
     — Мяч в игру! — закричал судья.
     Монетка взлетела в воздух, и черные парни выиграли право начинать игру.
     — Черт бы их побрал, — прошептала мама.
     Чернокожая команда освободила площадку.
     Большой По вышел на ударную позицию. Я завопил от восторга, когда он поднял биту одной рукой — легко и лениво, словно зубочистку. Примерившись, гигант положил ее на покатое плечо и с широкой улыбкой повернул свое гладкое лицо к трибуне, где сидели чернокожие женщины. Их кремовые платья едва прикрывали бедра, а темные ноги в белых чулках походили на хрустящие имбирные палочки. Причудливо уложенные волосы свисали над ушами тонкими локонами. Но Большой По смотрел только на свою подружку Кэтрин — стройную и лакомую, как куриная ножка. Она работала горничной в отеле и каждое утро меняла в коттеджах постели. Кэт стучала в двери, словно пташка в окно, и вежливо спрашивала, как вам спалось и что снилось. Она просила отдать ей ваши ночные кошмары взамен на кучку свежего белья, "потому что простыни надо использовать только один раз, вот так-то, милый мальчик".
     Увидев Кэт, Большой По расправил плечи и покачал головой, словно не верил тому, что она пришла взглянуть на его игру. Помахивая битой, он повернулся к питчеру, и его левая рука свободно захлопала по бедру, пока против­ник делал пробные подачи. Мячи проносились мимо него со свистом, затыкая пасть ловушки белого кэтчера. Наш "хватала" принимал подачи ловко и довольно уверенно. Когда он отбросил назад последний принятый мяч, судья дал команду, и игра началась всерьез.
     Большой По специально пропустил первую подачу.
     — Четкий захват! — объявил судья. Чернокожий гигант по-дружески подмигнул нашему пит­черу. Банг!
     — Второй захват! — закричал судья.
     Мяч отбросили на третью подачу.
     И тут Большой По превратился в непогрешимую и пре­красно смазанную бейсбольную машину. Левая рука обхва­тила конец биты, которая, со свистом рассекая воздух, уда­рила по мячу... Бац! Мяч взвился в небо и полетел к дубам с их шумевшей листвой, к далекому озеру, где по водной глади тихо скользила лодка с белым парусом. Толпа взре­вела, и я громче всех! Дядюшка Джордж побежал за мячом на своих толстых коротеньких ножках. Его фигура стано­вилась все меньше и меньше.
     Понаблюдав какое-то время за полетом мяча, Большой По начал свой триумфальный путь вдоль площадки. Он легкой трусцой пробежал все базы и на пути от третьей, счастливо улыбаясь, помахал рукой чернокожим девчон­кам. Они с визгом вскочили на скамейки и замахали ему в ответ.
     Через десять минут, после неудачных подач и бесполез­ных перебежек, команды поменялись местами. Большой По вновь вышел с битой на ударную позицию. Моя мама воз­мущенно сказала:
     — Посмотрите, как они себя нагло ведут!
     — Но это же только игра, — заступился я за негров. — Между прочим, у них уже два аута.
     — При счете семь-ноль, — напомнила мама.
     — Ничего, подождите немного, — сказала леди, сидев­шая рядом с мамой. — Скоро будут бить наши парни. И тут уже черным их рост не поможет!
     Она раздраженно согнала муху со своей бледной руки, покрытой синими венами.
     — Второй захват! — крикнул судья, и Большой По раз­махнулся, приготовившись к настоящему удару.
     — Всю эту неделю прислуга в отеле вела себя просто невыносимо, — сказала мамина соседка, не спуская глаз с Большого По. — Горничные только и знали, что болтали о своей пирушке с танцами. Когда вы требовали воду со льдом, они приносили ее вам через полчаса. Шитье тряпок стало им важнее, чем просьбы отдыхающих!
     — Первый мяч! — произнес судья. Женщина сердито зашипела.
     — Я просто жду, не дождусь, когда эта проклятая неделя закончится, — сказала она.
     — Второй мяч! — крикнул судья Большому По.
     — Да его просто невозможно обыграть! — возмущенно воскликнула мама. — О чем они думали, когда соглашались на игру? — Повернувшись к соседке, она изменила тон и любезно сказала: — Вы правы. Они действительно стали какими-то странными. Вчера вечером Мне дважды пришлось сказать этому верзиле, чтобы он добавил масла в мой поп­корн. Я думаю, он хотел сэкономить на мне лишние деньги.
     — Третий мяч! — прокричал судья. Леди, сидевшая рядом с мамой, начала яростно обмахи­ваться газетой.
     — Черт, я так и думала. Они выигрывают! Разве это не ужасно? Наши олухи ничего не могут сделать. Вот увидите, мы продуем им!
     Моя мать обиженно отвернулась, посмотрела на озеро, на деревья, а потом на свои руки.
     — Не знаю, зачем дяде Джорджу понадобилось участво­вать в этой игре. Только выставляет себя в дурацком виде. Дуглас, мальчик мой, сбегай к нему и скажи, чтобы он немедленно покинул поле. При его больном сердце такие нагрузки просто недопустимы.
     — Аут! — крикнул судья.
     — О-о-о! — облегченно вздохнули трибуны.
     Команды поменялись местами. Положив свою биту на землю, Большой По зашагал вдоль площадки. Наши парни, с красными лицами и пятнами пота под мышками, раздра­женно кричали друг на друга. Проходя мимо трибун, Боль­шой По взглянул на меня, и я подмигнул ему тайком от мамы. Он тоже подмигнул мне в ответ. И тогда я понял, что По нарочно промахнулся.
     Он выбил мяч в аут, чтобы дать нашим какой-то шанс.
     На подачи вышел Дылда Джонсон. Он легкой походкой направился к кругу, разминая пальцы и сжимая кулаки.
     Первым против него вышел парень по имени Кодимер. Насколько я знаю, он торговал в Чикаго пиджаками.
     Дылда Джонсон кормил его подачами, как с тарелочки. Несмотря на точность, они были довольно скромными и не отличались особой силой.
     Мистер Кодимер размахивал битой, словно косой. Раз за разом попадая по мячу, он в конце концов дотолкал его до линии третьей базы.
     — Аут в первом круге, — закричал судья Махони.
     Вторым с битой вышел молодой швед по имени Моберг. Он запустил высокую свечу в центр поля, но мяч подхватил маленький пухлый негр, который двигался по полю, как круглая капля ртути.
     Третьим отбивал подачи коренастый водитель грузовика из Милуоки. Он отбросил линию защиты к центру пло­щадки и наверняка добился бы успеха, если бы действовал немного побыстрее. На второй базе его поджидал Коро­тышка Смит. У нашего игрока имелось небольшое преиму­щество. Но, к сожалению, мяч оказался в черной, а не белой руке.
     Мама откинулась на спинку скамьи и вздохнула:
     — Черт! Мне это уже не нравится!
     — Да, становится жарко, — отозвалась ее соседка. — Я лучше пойду прогуляюсь по берегу озера. Что толку сидеть на этой жаре и смотреть на дурацкие забавы мужчин. Не хотите составить мне компанию?
     Последовало еще пять подач.
     При счете одиннадцать-ноль Большой По нарочно про­мазал три раза по мячу, и во второй половине пятой смены за нашу команду вышел играть Джимми Коснер. Он вел себя как шеф: кричал, давал советы, указывал, кому и где стоять. Коснер перепробовал шесть бит, критично осмат­ривая их маленькими зелеными глазами. Выбрав наконец одну, он отбросил остальные и не спеша направился к кругу, выдирая шипованными бутсами маленькие пучки травы из покрытия. Раздуваясь от самодовольства, он сдвинул кепку на затылок, пригладил рукой запылившиеся рыжие волосы и закричал сидевшим на трибунах леди:
     — Эй, смотрите сюда! Сейчас я задам этим черным перцу?
     Дылда Джонсон, изображая испуг, прикрыл лицо рукой. Он изогнулся всем телом, словно змея на ветке, которая вот-вот бросится. Внезапно его рука метнулась вперед; ладонь в перчатке раскрылась, как черная пасть, и белый мяч со свистом влетел в ловушку.
     — Четкий захват!
     Опустив биту, Джимми Коснер уставился на судью. Он осуждающе покачал головой, потом с вызовом плюнул под ноги Дылды и, приподняв свою кленовую биту, крутанул ею так, что солнце превратило ее в сияющую молнию. Потом пригнулся и выставил вперед плечо. Его рот открыл­ся, демонстрируя длинные прокуренные зубы.
     Клап! Ловушка проглотила мяч.
     Коснер повернулся и с удивлением посмотрел на Дылду Джонсона. Тот, словно маг, сверкнул белозубой улыбкой, открыл перчатку, и на ней, как цветущая лилия, забелел бейсбольный мяч.
     — Второй захват! — объявил судья. Джимми Коснер отбросил биту и шлепнул себя руками по бедрам.
     — Ты хочешь сказать, что этот удар засчитан?
     — Именно это я и сказал, — ответил судья. — Подними биту.
     — Чтобы треснуть тебя по черепу? — съязвил Джимми Коснер.
     — Или играй, или иди в душ!
     Поработав челюстями, Коснер поднакопил слюны для плевка, но потом сердито проглотил ее и шепотом выру­гался. Он пригнулся, поднял биту и опустил ее на плечо, как ружье.
     А потом пошла третья подача! Маленький мяч увели­чился в размерах, пролетая мимо него. Пу-у-у! Желтая бита сверкнула молнией, и белое пятнышко понеслось к лазур­ным небесам. Джимми бросился к первой базе. Мяч при­остановился в воздухе, будто вспомнив о законе гравитации. На берег озера накатила волна, и в наступившей тишине все услышали, как она зашипела на песке и гальке. И тут толпа, не выдержав, взревела. Джимми мчался вперед под шквалом свиста и воплей. А мяч к тому времени решил вернуться на землю. Гибкий и рослый Коснер бежал изо всех сил, протягивая к нему цепкие руки.
     Мяч упал на дерн, несколько раз подскочил и покатился к первой базе. Джимми понял, что не успел. В отчаянии и злости он прыгнул ногами вперед, и все увидели, как шипы его ботинок вонзились в лодыжку Большого По. Прежде чем поднялось облако пыли, все увидели кровь и услышали крик.
     — Я играл по правилам! — оправдывался Джимми через две минуты.
     Большой По сидел на траве. Вся команда чернокожих собралась вокруг него. Доктор склонился к ноге, ощупал лодыжку и сказал: "Ого!", а потом задумчиво добавил: "Выглядит довольно мрачно! Особенно вот здесь!" Промыв рану какой-то жидкостью, он начал перевязывать ее белым бинтом.
     Судья бросил на Коснера холодный взгляд:
     — Иди в душ!
     — Какого черта! — возмутился Джимми.
     Он стоял в центре первой базы и, раздувая щеки, махал руками, как ветряная мельница.
     — Я все делал правильно! И я останусь здесь, черт бы вас побрал! Ни один ниггер не выведет меня из игры!
     — Но это спокойно сделает белый, — ответил судья. — Я удаляю тебя с поля. Вон отсюда!
     — Он шел на мяч! Почитай лучше правила, Махони! Я действовал как надо!
     Какое-то время судья и Коснер стояли друг перед другом и обменивались сердитыми взглядами.
     Сжимая руками распухшую лодыжку, Большой По под­нял голову и без всякой злобы посмотрел на Джимми Кос­нера.
     — Наверное, этот парень прав, мистер судья, — сказал он мягким и сочным басом. — Не удаляйте его с поля.
     А я стоял рядом с ним и ловил каждое слово. Я и несколько других мальчишек выбежали на поле, чтобы по­слушать их перебранку. Мать кричала мне с трибуны и грозила кулаком, но меня это нисколечко не пугало.
     — Он играл по правилам, — повторил Большой По.
     Черные парни подняли крик.
     — Что за дела, братан? Ты что, упал на голову?
     — А я говорю, что он играл по правилам, — ответил По и посмотрел на доктора, который бинтовал ему ногу. — Оставьте его в игре.
     Махони прорычал проклятие.
     — Ладно. Раз у вас нет претензий... Будем считать, что он прав.
     Махнув рукой, судья отошел в сторону. Его плечи при­поднялись, спина сгорбилась, а шея стала красной.
     Большому По помогли подняться.
     — Лучше не наступай на нее, — посоветовал доктор.
     — Но я могу ходить, — шепотом ответил По.
     — Не играй, парень, иначе будет хуже!
     — Но я должен играть, — качая головой, настаивал По. На его щеках виднелись мокрые полоски от слез. — Я дол­жен продолжать игру! — Он старался не смотреть на своих друзей. — И клянусь, я буду играть очень хорошо.
     — О-о-о! — произнес черный парень, стоявший на вто­рой базе.
     Мне этот возглас показался довольно забавным.
     Чернокожие посмотрели друг на друга, на Большого По и Джимми Коснера, на небо, озеро и толпу. Потом без лишних слов разошлись по своим местам, а Большой По попрыгал на раненой ноге, показывая, что может продол­жать игру. Доктор начал спорить, но огромный негр махнул на него рукой. Судья откашлялся и громко прокричал:
     — Приготовиться к игре! Посторонним убраться с поля!
     Мы, мальчишки, побежали к трибунам. Мама ущипнула меня за ногу и спросила, почему я не могу сидеть спокойно.
     Солнце поднималось из-за крон деревьев, и люди все чаще посматривали на озеро и прохладные волны. Леди обмахивались газетами и вытирали платочками потные лица. Мужчины ерзали на скамейках и, приставив ладони к на­хмуренным бровям, следили за Большим По и Джимми Коснером, который стоял перед негром, как лилипут в тени огромного мамонтового дерева.
     От нашей команды с битой вышел молодой Моберг.
     — Давай, швед! Сделай их! — раздался чей-то возглас, одинокий и жалкий, как крик напуганной птицы.
     Конечно же, это кричал Джимми Коснер. Зрители не­одобрительно зашумели. Девушки в цветастых платьях уста­вились на его нервно выгнутую спину. Чернокожие игроки презрительно закачали головами. На какой-то миг Джимми стал центром всей Вселенной.
     — Давай, швед! Покажи этим черным ублюдкам! — гром­ко повторил он и засвистел, краснея от натуги.
     Стадион ответил ему гробовой тишиной. Только ветер шумел листвой высоких деревьев.
     — Давай, швед! Всади им пилюлю...
     Дылда Джонсон встал на место питчера и набычился. С усмешкой посмотрев на Коснера, он быстро переглянулся с Большим По. Джимми заметил этот взгляд и тут же заткнулся, судорожно сглотнув слюну. А Джонсон провел защиту с преимуществом и остался подавать при напа­давшем Коснере.
     Коснер шагнул к сумке, вытащил свою биту и, чмокнув кончики пальцев, прилепил поцелуй к центру мешка. Потом он осмотрел трибуны и самодовольно рассмеялся.
     Питчер взмахнул рукой, стиснул в кулаке белый мяч и отвел руку назад, готовясь к броску. Коснер затанцевал на своей позиции у базы. Он то приседал, то поднимался, чем очень напоминал одетую в костюмчик цирковую мартышку. Джонсон посматривал на него исподтишка, и в его глазах сверкали веселые искры. Покачав головой, он опустил руку с мячом, что означало потерю одной подачи. Коснер пре­зрительно сплюнул в траву.
     Дылда Джонсон приготовился к новому броску. Коснер присел, замахиваясь битой. Мяч вырвался из руки питчера, и бита со звонким ударом отправила его к первой базе.
     На какой-то миг все замерло и остановилось — сиявшее солнце в небе, озеро и лодки на нем, трибуны, питчер с вытянутой рукой и Большой По, поймавший мяч широкой ладонью. Игроки застыли на поле, пригнувшись или вытя­нув шеи. И только Джимми бежал, взбивая ногами пыль, — единственный, кто двигался во всем этом мире.
     Внезапно Большой По пригнулся вперед, повернулся ко второй базе и, взмахнув могучей рукой, метнул белый мяч в подбегавшего Джимми. Тот угодил Коснеру прямо в лоб.
     Чары всеобщего оцепенения разрушились, и на этом игра закончилась.
     Джимми Коснер лежал пластом на выгоревшей траве. Люди на трибунах негодовали. Повсюду раздавались про­клятия и брань. Женщины кричали, топая ногами. Муж­чины сбегали вниз по ступеням лестниц, а кое-где и по скамейкам. Команда чернокожих торопливо покидала поле. К Джимми спешили доктор и двое его помощников, а Большой По хромая пробирался сквозь толпу кричавших белых мужчин, расталкивая их, как деревянные кегли. Он просто хватал этих парней и отбрасывал в сторону, когда они пытались преградить ему дорогу.
     — Идем, Дуглас! — строго сказала мама, сжимая мою ладонь. — Немедленно домой! У них же могут быть бритвы! О Боже! Какой ужас!

     Тем вечером, напуганные парой уличных драк, мои роди­тели решили остаться дома и провести время за чтением журналов. Коттеджи вокруг нас сияли огнями, и все соседи тоже сидели по домам. Издалека, со стороны озера, доно­силась музыка. Выскользнув через заднюю дверь в темноту летней ночи, я побежал по аллее к танцевальному павиль­ону. Меня манили разноцветные огоньки электрических гир­лянд и громкие звуки медленного блюза.
     Однако, заглянув в окно, я не увидел за столиками ни одного белого. Никто из наших не пришел на их пирушку.
     Там сидели только чернокожие. Женщины были одеты в ярко-красные и голубые сатиновые платья, ажурные чулки, перчатки и шляпы с Перьями. Мужчины вырядились в свои лоснившиеся костюмы и лакированные туфли. Музыка рва­лась из окон и уносилась к далеким берегам заснувшего озера. Она плескалась волнами, вскипая от смеха и стука каблуков.
     Я увидел Дылду Джонсона, Каванота и Джиффи Мил­лера. Рядом танцевали с подругами Бурый Пит и хро­мавший Большой По. Они веселились и пели — швейцары и лодочники, горничные и газонокосильщики. Над павиль­оном сияли звезды, а я стоял в темноте и, прижимая нос к стеклу, смотрел на этот радостный, но чужой мне праздник.
     Потом я отправился спать, так и не рассказав никому о том, что увидел.
     Лежа в темноте, пропахшей спелыми яблоками, я слушал тихий плеск далеких волн и мелодию прекрасной песни. Перед тем как сон закрыл мои глаза, мне вспомнился последний куплет:

     ...Вы будете танцевать, мои туфли,
     Под звуки блюза "желе-ролл";
     Завтра вечером, в Городе чернокожих,
     На балу веселых задавак!