Произведение размещено на сайте Российской Литературной Сети www.bradbury.org.ru. Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам. Администратор сайта: Руслан Назаров. Желаем Вам приятного чтения!

     Гая Фортнума разбудила субботняя суета. Он лежал с закрытыми глазами, наслаждаясь каждым ее звуком. Внизу жарится бекон: Цинтия будит его превосходным завтраком, а не криком. По другую сторону коридора Том принимает душ. А в дальнем мире шмелей и стрекоз чей это голос проклинает уже погоду, время и гипертонию? Миссис Гудбоди? Да. Опора христианства, метр восемьдесят без обуви, отличная садовница, вегетарианка и местный философ. Он встал, поднял жалюзи и высунулся, чтобы послушать ее крики.
     - Получайте! Попробуйте-на этого! Это пойдет вам на пользу!
     - Приятной субботы, миссис Гудбоди!
     Старушка замерла в облаке инсектицида, бьющего из огромного распылителя.
     - Чепуха! - крикнула она. - Какая может быть приятность со всем этим дьявольским сбродом!
     - А что на этот раз?
     - Я не хочу, чтобы все воробьи начали чирикать об этом, но, - она подозрительно осмотрелась, - что бы вы сказали на то, что я - первая линия обороны против летающих тарелок?
     - Превосходно, - ответил Фортнум. - Скоро у нас будет ракетная связь между мирами.
     - Уже есть! - Нацелившись на живую изгородь, она пыхнула еще одним облаком. - Ага! Вот вы где!
     Он убрал голову из окна, уже не в таком хорошем настроении, в каком проснулся.
     Бедняжка эта миссис Гудбоди. Всегда была воплощением здравого рассудка, а теперь - склероз.
     Зазвенел звонок у двери. Он схватил халат и был уже на середине лестницы, когда услышал голос:
     - Заказная бандероль для мистера Фортнума.
     Он увидел, как Цинтия возвращается от входной двери с небольшим свертком. Он протянул руку, но она, покачала головой: - Это твоему сыну.
     Том оказался внизу так быстро, как будто бежал на ста ногах.
     - Чудесно! Наверняка с Фермы Больших Болот!
     - Хотел бы я так радоваться обычной посылке, - заметил Фортнум.
     - Обычной?! - Том торопливо срывал шнурок и бумагу. - Ты не читал последних страниц "Попьюлар Меканикс". Ну, наконец-то!
     Все заглянули в небольшую открытую коробочку.
     - Что "наконец"? - сказал Фортнум. - Что там?
     - Грибы Джумбо-Гигант-Разводи-Сам! Гарантированный доход!
     - Ясно, - сказал Фортнум. - Как это я не догадался сразу.
     Цинтия взглянула искоса.
     - Такие маленькие...
     - "Фантастический прирост грибной массы всего за двадцать четыре часа, - Том цитировал по памяти. - Можно разводить в собственном подвале...".
     Старшие Фортнумы переглянулись.
     - Ну что же, - признала Цинтия, - пожалуй, это лучше, чем ужи и жабы.
     - Конечно! - Том убежал.
     - Послушай, Том, - мягко сказал Фортнум. Том остановился в дверях подвала. - В следующий раз вполне хватит обычной посылки.
     - Да ладно уж, - сказал Том. - Они чего-то там напутали. Думали, что я какая-то богатая фирма. Авиапочта, заказная - кому это по карману?
     Двери подвала захлопнулись.
     Фортнум, ничего толком не понимая, посмотрел на упаковку, потом бросил ее в корзину. По дороге на кухню он заглянул в подвал. Том уже возился в дальнем углу, разгребая землю граблями. Фортнум почувствовал присутствие жены, она едва дыша, тихонько заглядывала в холодный мрак.
     - Надеюсь, это съедобные грибы. Не... поганки?
     Фортнум рассмеялся.
     - Хорошего урожая, хозяин!
     Том поднял глаза и помахал рукой. Фортнум закрыл дверь, взял жену под руку и в отличном настроении повел ее на кухню.

     Около полудня Фортнум ехал в машине к ближайшему супермаркету, когда заметил Роджера Уиллиса, своего приятеля по клубу, учителя биологии в городском лицее. Тот нетерпеливо махал ему рукой с тротуара. Фортнум подъехал к тротуару и открыл дверцу.
     - Привет, Роджер. Подбросить?
     Уиллис торопливо прыгнул в машину и захлопнул дверцу.
     - Здорово, что я тебя встретил. Ты можешь минут пять поиграть в психиатра?
     Фортнум с минуту внимательно смотрел на приятеля, потом сказал:
     - Хорошо. Давай.
     Уиллис устроился поудобнее и начал разглядывать свои ногти.
     - Проедем еще немного... Все. Хватит. Слушай: что-то не в порядке с нашим миром.
     Фортнум беззаботно рассмеялся.
     - По-твоему, это в первый раз?
     - Нет, нет, я имею в виду, что происходит... что-то странное... что неуловимое.
     - Миссис Гудбоди... - сказал Фортнум сам себе и примолк.
     - Миссис Гудбоди?
     - Сегодня утром она толковала мне насчет летающих тарелок.
     - Нет, - Уиллис нервно пососал сустав пальца. - Нет, нет, это не тарелки. По крайней мере, мне так кажется. Скажи, что такое интуиция?
     - Осознание того, что долгое время лежало в подсознании. Только не принимай всерьез доморощенного психолога. - Он снова засмеялся.
     - Хорошо, хорошо! - Уиллис оживился. - Именно так! Например, что-то собирается долгое время, правда? Ты сплевываешь, не задумываясь, как у тебя собирается слюна. У тебя, скажем, грязные руки, но ты не знаешь, как они запачкались. Ежедневно на тебя садится пыль, но ты этого не чувствуешь. И только когда пыли соберется много, ты ее замечаешь. Так я понимаю интуицию. Итак, что же за пыль осела мне на мозг? Несколько метеоров на ночном небе? Странная погода перед рассветом? Не знаю. Какие-то странные цвета, запахи, звуки, что раздаются по дому в три часа ночи? Гусиная кожа на руках? Не знаю, но чувствую, что пыль накопилась. Как-то вдруг.
     - Да, - обеспокоенно сказал Фортнум. - Ну и что?
     Уиллис посмотрел на свои руки, лежащие на коленях.
     - Я боюсь. Временами страх проходит. Потом боюсь снова, в самый разгар дня. Я был у врача, и мне сказали, что я здоров, как бык. Никаких семейных неурядиц. Джо - отличный парень, хороший сын. Дороти? Она необыкновенная женщина. С ней я не боюсь состариться и умереть.
     - Счастливчик.
     - Но сейчас речь не об этом. Я панически боюсь за себя, за свою семью, а в эту минуту - и за тебя.
     - За меня? - повторил Фортнум. Они как раз остановились на пустой площадке перед супермаркетом. Воцарилась глухая тишина. Фортнум повернулся и посмотрел на друга.
     - Я боюсь за всех, - сказал Уиллис. - За твоих друзей, моих, их друзей и так далее. Идиотизм, а? - Уиллис открыл дверь, вылез и уставился на Фортнума. Фортнум почувствовал, что должен что-то сказать.
     - Ну, ладно, и что же нам делать?
     Уиллис глянул на ослепительно яркое солнце, пылавшее на огромном небе.
     - Держи глаза и уши открытыми, - медленно сказал он. - В течение нескольких дней присматривайся ко всему вокруг.
     - Ко всему?
     - Мы часто не пользуемся даже половиной того, что дал нам Бог. Мы должны слышать больше, иметь более чувствительные осязание, обоняние и вкус. Может, есть что-то необычное в том, как ветер гонит листья по этой площадке. Может, в блеске солнца на телефонных проводах или в песне цикад среди вязов. Если бы мы только могли посмотреть и послушать несколько дней, несколько ночей и сравнить потом наши наблюдения. А потом можешь велеть мне заткнуться, и я заткнусь.
     - Это звучит разумно, - ответил Фортнум, легким тоном скрывая свое беспокойство. - Я понаблюдаю. Но как я узнаю, что это именно то, о чем ты говоришь, даже если что-нибудь увижу?
     Уиллис внимательно смотрел на него.
     - Ты узнаешь. Узнаешь наверняка. Иначе нам конец, всем нам, - закончил он спокойно. Фортнум захлопнул дверцу, не зная, что ответить. Он почувствовал, как щеки его заливает румянец. Уиллис тоже заметил это.
     - Гай, ты считаешь, что я... что я спятил?
     - Вздор, - сказал Фортнум слишком быстро. - Ты только взволнован, и это все. Тебе нужно взять пару недель отпуска.
     Уиллис кивнул головой.
     - Встретимся в понедельник вечером?
     - Когда хочешь. Заходи.
     - Надеюсь, что зайду, Гай. На самом деле надеюсь. - И он ушел. Глядя, как он уходит, Гай почувствовал, что ему не хочется шевелиться. Он заметил, что необыкновенно медленно втягивает воздух, наслаждаясь тишиной. Он облизал губы, чувствуя их соленость, и взглянул на свою руку, высунутую в окно машины, на позолоченные солнцем волоски на ней. По пустой площади гулял ветер. Фортнум высунулся в окно, чтобы посмотреть на солнце, и оно ответило ему могучим, ошеломляющим взглядом, и его ослепительная сила заставила Гая убрать голову. Он вздохнул, потом громко рассмеялся и тронул машину.
     Холодный и запотевший стакан с лимонадом. Лед мелодично позванивал в стакане, и лимонад был не слишком теплый и не слишком сладкий. Он потягивал и смаковал его с закрытыми глазами, откинувшись назад в кресле на колесиках, что стояло на тенистой веранде. В траве трещали кузнечики. Цинтия что-то вязала, время от времени с интересом поглядывая на него. Он чувствовал взгляды.
     - О чем ты думаешь? - не выдержала она наконец.
     - Цинтия, - спросил он, - твоя интуиция в порядке? Угрожает ли нам землетрясение? Может, приближается потоп или в воздухе висит война? А может...
     - Подожди, я должна прислушаться к себе.
     Он открыл глаза и смотрел, как Цинтия опускает веки и сидит неподвижно, как статуя, положив ладони на колени. Наконец она покачала головой и улыбнулась.
     - Нет. Не будет войны. Никакого потопа, даже никакой эпидемии. А что?
     - Я встретил сегодня множество пророков гибели. Ну, скажем, двух и...
     Ажурные двери веранды вдруг отворились. Фортнум подскочил, как ужаленный.
     - Что случилось?
     Том вошел на веранду с поддоном в руках.
     - Прошу прощения, - сказал он, - в чем дело, папа?
     - Ни в чем.
     Фортнум поднялся, довольный, что может сменить тему.
     - Это твой урожай?
     Том торопливо подошел.
     - Только часть. Видит Бог, они растут, как на дрожжах. Семь часов, побольше воды и смотрите, какие они большие. - Он поставил корзину на стол между родителями. Урожай действительно был богатый. Сотни маленьких серо-коричневых грибов торчали из влажной земли.
     - Чтоб меня... - сказал Фортнум напряженно. Цинтия вытянула руку, чтобы коснуться грибов, но вдруг отдернула ее, сама не зная, почему.
     - Я не хотела бы тебя обидеть, но... это точно хорошие грибы?
     Том был оскорблен в лучших чувствах.
     - А ты думаешь, что я буду кормить вас ядовитыми грибами?
     - Вот именно, - сказала Цинтия. - А как их различить?
     - Попробовать, - сказал Том. - Если не умрешь, значит, хорошие. Ну, а если падешь трупом... что ж... - Он засмеялся, и это развеселило Фортнума, но мать только скривилась. Она снова села в кресло.
     - Я... мне они не нравятся, - сказала она.
     - Люди дорогие, - Том со злостью схватил корзину. - Неужели все и всегда в этом доме должно кончаться неудачей?
     Он пошел прочь.
     - Том... - начал Фортнум.
     - А, ладно! - сказал Том. - Все считают, что если молодой человек за что-то берется, то все это плохо кончится. Да пусть все идет к черту!
     Фортнум вошел в квартиру в тот момент, когда Том швырнул поддон с грибами в подвал. Потом он хлопнул дверью и выбежал через задний ход. Фортнум вернулся к жене: та избегала смотреть на него.
     - Прости меня, - сказала она. - Сама не знаю, что со мной случилось. Я просто должна была сказать это Тому.
     Зазвонил телефон. Фортнум вынес аппарат на веранду.
     - Гай? - Это был голос Дороти Уиллис. - Гай... Роджер у вас?
     - Роджер? Нет.
     - Он пропал! Из шкафа исчезли все его костюмы! - Она начала тихонько плакать.
     - Держись, Дороти, сейчас я буду у тебя.
     - Ты должен мне помочь, должен! Я уверена, с ним что-то случилось. Мы никогда больше не увидим его живым, - всхлипывала она.
     Он медленно положил трубку, в которой еще слышались рыдания. Ночные цикады оглушительно трещали. Он чувствовал, как волосы у него на голове поднимаются дыбом. Этого не могло быть, но все же они медленно, один за другим, вставали дыбом.

     Проволочные плечики действительно были пусты. Он со звоном сдвинул их в сторону, потом повернулся и выглянул из гардероба на Дороти Уиллис и езде сына Джо.
     - Я шел мимо, - сказал Джо, - и увидел, что в гардеробе нет папиных костюмов.
     - Все было очень хорошо, - сказала Дороти. - У нас была чудесная жизнь. Я ничего не понимаю, ничего! - Она снова заплакала, пряча лицо в ладонях. Фортнум вышел в холл.
     - Вы не слышали, как он выходил из дома?
     - Мы играли во дворе в футбол, - сказал Джо. - Папа сказал, что должен на минутку зайти в дом. Я зашел сзади и увидел, что он исчез!
     - Он должен был быстро уложить и уйти пешком, иначе мы бы слышали такси, подъезжающее к дому.
     Они шли по коридору к выходу.
     - Я проверю на вокзале и в аэропорту, - Фортнум заколебался. - Дороти, может, в прошлом Роджера есть что-то...
     - Наверняка, не психическая болезнь... - Она помолчала. - Мне кажется, его похитили.
     Фортнум покачал головой.
     - Не похоже. Выходит, что он собрался, вышел из дома и направился на встречу со своими похитителями?
     Дороти толкнула дверь, будто хотела впустить в холл ночной воздух.
     - Нет. Они, наверное, как-то вошли в дом и выкрали Роджера у нас из-под носа. - Потом добавила: - Мне страшно.
     Фортнум вышел в ночь, полную звона цикад и шума деревьев. "Пророки гибели, - думал он, - провозглашают свои предсказания. Миссис Гудбоди. Роджер. А теперь Дороти. Произошло что-то действительно страшное. Но что, ради всего святого? И как?" Он перевел взгляд на Дороти, потом на ее сына. Джо моргал, стараясь сдержать слезы, потом отвернулся, - и это длилось целые века, - потащился по коридору и остановился у двери в подвал. Фортнум чувствовал, как дрожат его веки, а зрачки расширяются, как будто он фотографировал все это. Джо широко открыл дверь и нырнул в подвал. Двери закрылись. Фортнум открыл рот, хотел сказать что-то, но Дороти взяла его за руку, и он обернулся к ней.
     - Ради Бога, - сказала она, - найди Роджера.
     Он поцеловал ее в щеку.
     - Если это возможно...
     Боже, почему он выбрал именно эти слова? Он повернулся и ушел в летнюю ночь.

     Вдох, выдох, вдох, выдох, астматический вдох, влажный чих. Кто-то умирает среди ночи? Нет. Это работает миссис Гудбоди, невидимая за изгородью. Насос нацелен, костлявые локти ходят, как поршни. Тошнотворный запах инсектицида густым облаком окутал Фортнума.
     - Миссис Гудбоди, вы еще не закончили?
     Из-за чернеющей изгороди донесся ее голос:
     - Чтоб вас черти взяли! Мошки, водяные клопы, жуки, а теперь Marasmius oreadis. Боже, как они растут!
     - Что растет?
     - Я же говорю, Marasmius oreadis! Или я, или они, но думаю, что я их одолею. Вот вам! Вот вам! Вот!
     Он пошел прочь от изгороди, от удушающего насоса и резкого голоса. Жена ждала его на веранде. Фортнум уже хотел что-то сказать, когда в комнате шевельнулась какая-то тень. Послышался скрип, повернулась дверная ручка. Том исчез в подвале. Фортнум почувствовал, будто что-то ударило его в лицо. Он зашатался. Все было ошеломляюще знакомо, как в снах наяву, где знаешь все наперед, где слышишь слова, прежде чем их произнесут.
     До него вдруг дошло, что он стоит и пялится на дверь, что вела в подвал. Цинтия увлекла его в комнату.
     - Что? Том? О, я уступила. Эти проклятые грибы так важны для него. Кроме того, им на пользу пошло, что он высыпал их в подвал: теперь они растут прямо на земле.
     - Пошло на пользу? - услышал Гай свой голос.
     Цинтия схватила его за плечо.
     - Что с Роджером?
     - Он ушел.
     - Ох, уж эти мужчины!
     - Нет, тут другое, - ответил он. - Последние девять лет я видел Роджера ежедневно. Когда знаком с человеком так хорошо, знаешь, как у него дела дома: мир или кипящий котел. Его еще не окутал запах смерти. И он не бросился в безумную погоню за своей молодостью. Нет, нет, я готов присягнуть, готов спорить на последний доллар, что Роджер...
     Зазвенел дверной звонок. Почтальон молча вошел на веранду и остановился с телеграммой в руке.
     - Мистер Фортнум?
     Пока он открывал конверт и развертывал телеграмму, Цинтия зажгла свет.

     "Я еду в Новый Орлеан. Освободился на минуту. Не принимайте, повторяю, не принимайте никаких посылок!
     Роджер"

     Цинтия подняла взгляд от бумаги.
     - Что он имел в виду? Я ничего не понимаю.
     Но Фортнум уже был у телефона и поспешно набирал номер.
     - Станция? Полицию, срочно!

     В 10.15 телефон зазвонил в шестой раз за вечер. Фортнум схватил трубку.
     - Роджер! Где ты?
     - Где я? - беззаботно ответил Роджер. - Ты отлично знаешь, где я. Это твоих рук дело. Мне надо было обидеться.
     Цинтия по знаку Фортнума подбежала к отводному телефону на кухне.
     - Роджер, клянусь, что ничего не знаю. Я получил от тебя эту телеграмму...
     - Какую телеграмму? - спросил Роджер. - Я не посылал никакой телеграммы. Полиция ворвалась в наш поезд и вытянула меня на каком-то полустанке. Я потому и звоню тебе, чтобы ты освободил меня от них. Гай, если это какая-то шутка...
     - Но, Роджер, ты же исчез из дому!..
     - Я уехал по делам. Если ты называешь это исчезновением... Я сказал об этом Дороти и Джо.
     - С ума сойти, Роджер. Тебе ничего не грозит? Тебя никто не шантажирует? Никто не заставляет так говорить?
     - Я превосходно себя чувствую, здоров, свободен и ничего не боюсь.
     - Но, Роджер, а как же твои предчувствия?
     - Вздор! Как видишь, со мною все в порядке.
     - Но, Роджер!
     - Слушай, будь так добр, оставь меня в покое. Позвони Дороти и скажи ей, что я буду дома через пять дней. Как она могла забыть?..
     - Забыла, Роджер. Так что, увидимся через пять дней?
     - Через пять, клянусь.
     Голос Роджера звучал убедительно и сердечно. Фортнум помотал головой.
     - Роджер, - сказал он, - это самый безумный день в моей жизни. Значит, ты не сбежал от Дороти? Ради бога, мне-то ты можешь сказать.
     - Я люблю ее всем сердцем. Гай, с тобой хочет поговорить лейтенант Паркер из полиции в Риджтауне. До свидания, Гай.
     - До...
     Но лейтенант уже взял трубку и говорил, не стесняясь с выражениях. Чего, спрашивается, Фортнум хотел добиться, впутывая полицию в это дело? За кого он их принимает? Чего он хочет? Чтобы этот, так называемый друг, был задержан, или его можно выпустить?
     - Выпустить, - сумел вставить Фортнум в этот поток слов. Он положил трубку и ему показалось, что он слышит голос, призывающий всех садиться, и могучий рев поезда, покидающего станцию в двухстах милях к югу. В комнату вошла Цинтия.
     - Я так глупо себя чувствую, - сказала она.
     - А что, по-твоему, чувствую я?
     - Кто же мог послать эту телеграмму? И зачем?
     Он налил себе виски и долго стоял посреди комнаты, разглядывая стакан.
     - Я рада, что с Роджером все в порядке.
     - Вовсе нет, - сказал Фортнум.
     - Но ты же только что говорил...
     - Я ничего не говорил! Он послал эту телеграмму, а потом изменил свое мнение. Но почему? Почему? - Фортнум потягивал виски, меряя комнату шагами. - Что значит это его предостережение насчет посылок? Единственную посылку, которая пришла к нам в этом году, получил Том... - голос его замер. Прежде чем он успел сделать хоть шаг, Цинтия уже была у корзинки и доставала смятую бумагу упаковки, обклеенную марками. Почтовый штемпель извещал: "Новый Орлеан. Луизиана". Цинтия взглянула на мужа.
     - Новый Орлеан. Не туда ли поехал Роджер?
     В мозгу Фортнума открылась и захлопнулась дверь. Скрипнула другая ручка, открылась и закрылась другая дверь. Пахнуло влажной землей. Он машинально набрал номер Роджера. Наконец отозвалась Дороти Уиллис. Он отлично представлял ее: сидит одна в доме, и везде зажжен свет. Он произнес несколько ничего не значащих слов, потом откашлялся и сказал:
     - Послушай, Дороти. Я знаю, что это звучит глупо, но ответь мне: в последние дни вам приносили какую-нибудь посылку?
     Ее голос был еле слышен:
     - Нет. - Однако потом она добавила: - Нет, погоди; три дня назад пришла бандероль. Но я думала, ты знаешь. Все мальчишки с нашей улицы просто помешались на этом.
     Фортнум старательно подбирал слова:
     - На чем?
     - А разве ты не знаешь? - спросила она. - Разве есть что-нибудь плохое в разведении грибов?
     Фортнум закрыл глаза.
     - Гай? Ты слушаешь? - спросила Дороти. - Я сказала: нет ничего плохого в разведении...
     - ...грибов, - отозвался Фортнум. - Да. Нет ничего плохого в разведении... - И медленно повесил трубку.
     Занавески развевались, как вуаль, сотканная из лунного света. Тикали часы. Глубокая ночь вплыла в комнату и заполнила ее собой. В ушах у него звучал голос миссис Гудбоди, слышанный утром. Он снова слышал полицейского, ругающего его по телефону с другого конца света. Потом - снова голос Роджера, заглушаемый стуком колес, уносящих его все дальше и дальше. И опять голос миссис Гудбоди из-за изгороди: "Боже, как они растут!" - "Что растет?"
     Он вдруг открыл глаза и сел.
     Через минуту он был уже внизу и листал энциклопедию. Указательный палец остановился на словах: "Marasmius oreadis" - гриб, обычно растущий на газонах летом и ранней осенью". Книга закрылась.
     Он вышел во двор и закурил сигарету среди глубокой летней ночи и затянулся в молчании. По небу пролетел и быстро погас метеор. Деревья тихо шелестели. Хлопнула входная дверь. Цинтия подошла к мужу.
     - Не можешь уснуть?
     - Очень уж жарко.
     - Вовсе не жарко...
     - В самом деле, - сказал он, касаясь своих рук. - Правду сказать, даже холодно.
     Он дважды затянулся сигаретой, потом, не глядя на жену, сказал:
     - Цинтия... А что если?.. - Он замолчал. - А что, если Роджер был прав сегодня утром? И миссис Гудбоди? Что, если происходит что-то страшное. Может, это... - он указал на звездное небо, - может, это вторжение существ из иных миров?
     - Гай!
     - Нет уж, позволь мне пофантазировать.
     - Конечно, нет никакого вторжения, мы бы заметили.
     - Скажем, мы заметили бы это только частично, и это выразилось бы неясным беспокойством. Как ты думаешь? Возможно ли нас покорить? И каким образом?
     Цинтия взглянула на небо и уже хотела ответить, но он ее перебил:
     - Нет, никакие не метеоры и не летающие тарелки. Ничего из того, что мы могли бы заметить. А как насчет бактерий?.. Они ведь тоже прибывают к нам из космического пространства, правда?
     - Да, я когда-то читала...
     - Миллиарды зародышей, семян, спор и вирусов бомбардируют нашу атмосферу миллионы лет подряд. В эту минуту все мы стоим под невидимым дождем, он падает на нашу страну, на города и... на наш газон.
     - На наш газон?
     - Да. И на газон миссис Гудбоди. Но люди ее типа всегда что-то выпалывают, распыляют яды, вырывают мухоморы. Чужим формам жизни трудно выжить в городах. Климат тоже имеет значение. Лучше всего на юге: в Алабаме, Джорджии, Луизиане. Где-нибудь на болотах они могли бы вырасти до крупных размеров.
     Цинтия рассмеялась.
     - Уж не хочешь ли ты сказать, что этой Большой Фермой или как там ее, ну, которая прислала Тому посылку, руководят грибы с другой планеты ростом по метр восемьдесят?
     - Действительно, это звучит забавно, - признал он.
     - Забавно? Да это просто смешно! - и она снова расхохоталась, откинув голову.
     - О боже! - воскликнул вдруг он. - Происходит что-то странное! Миссис Гудбоди выкапывает и уничтожает. А что такое Marasmius oreadis? Род гриба. Одновременно, по странному стечению обстоятельств, в тот же день приходит посылка Тому! Опять грибы! Мало того, Роджер боится, что может исчезнуть. Через несколько часов он действительно исчезает, после чего телеграфирует, предостерегая нас. От чего? От посылки с грибами для Тома! А сын Роджера на днях тоже получил такую же посылку. Откуда приходят посылки? Из Нового Орлеана! А куда отправляется Роджер после исчезновения? В Новый Орлеан! Видишь, Цинтия? Я не имел бы ничего против того, чтобы все это не было связано между собой. Роджер, Том, Джо, грибы, миссис Гудбоди, - посылки - одно к одному!
     Цинтия посмотрела ему в лицо, спокойная, но по-прежнему веселая.
     - Не злись.
     - Я не злюсь! - Фортнум почти кричал. И вдруг он просто не смог говорить дальше. Он смотрел на дома соседей, в одну и другую сторону улицы, и думал о мрачных подвалах и о соседских мальчишках, которые читают "Попьюлар Меканикс" и все как один посылают деньги, чтобы заняться разведением грибов. Так, как он в их возрасте заказывал по почте химикалии, семена, черепах, различные бальзамы и мази. Во скольких миллионах американских домов растут в эту ночь миллиарды грибов, посеянных наивными мальчишками?
     - Гай... - жена коснулась его руки. - Грибы, даже огромные, не могут мыслить. Они не могут двигаться. У них нет ни рук, ни ног. Как они могут посылать бандероли, а тем более, захватить власть над миром? Идем, посмотрим на твоих чудовищ. - Она потянула его к двери в подвал, но Фортнум тряс головой и сопротивлялся.
     - Нет, нет, я знаю, что мы там найдем. Ты права, это идиотизм. Роджер вернется на будущей неделе, и мы все вместе напьемся. Иди-ка наверх, в постель, а я выпью стакан теплого молока и приду через минуту... ну, через две...
     - Вот и ладно. - Она обняла его, поцеловала в обе щеки и пошла по лестнице в спальню. В кухне он взял стакан, открыл холодильник, начал наливать молоко и вдруг замер. На нижней полке стояла небольшая желтея миска. Но не она привлекла его внимание, а ее содержимое: свежесобранные грибы.

     Прошло полминуты, прежде чем Фортнум протянул руку, взял миску, понюхал, коснулся грибов, потом вышел с миской в коридор. Ему было слышно, как наверху Цинтия ходит по спальне, и он уже хотел крикнуть: "Цинтия, это ты поставила в холодильник?", но раздумал. Он уже знал ответ. Не она. Он поставил миску с грибами у подножия лестницы и стоял, вглядываясь в них. Он представлял, как позднее, уже лежа в кровати, при открытых окнах разглядывает стены и рисунки на потолке, созданные светом месяца. В ушах у него звучал собственный голос: "Цинтия"?, и ее: "Слушаю?". А потом ему показалось, что он объясняет ей, будто у грибов могут быть руки и ноги... - "Что? - сказала бы она. - Глупости". А он набрался бы храбрости и, игнорируя ее насмешку, говорил бы дальше: "Что случилось бы, если бы проходя через те болота, какой-нибудь человек насобирал этих грибов и съел их?..". Цинтия не отвечает.
     "А в человеке грибы распространяются через кровь, захватывают каждую клетку тела и превращают человека в... марсианина... Приняв такое предположение, мы видим, что грибам вовсе не нужны свои руки и ноги, коль скоро они могли бы жить в людях и постепенно становиться ими. Роджер поел грибов, что вырастил его сын, и стал "чем-то другим". Он похитил сам себя. И с последним проблеском сознания послал нам телеграмму, предостерегающую от посылки с грибами. Нечто по имени Роджер, что звонило нам позднее, было уже не им, а только невольником, пленником того, что Роджер съел. Разве это не логично, Цинтия? Скажи". "Нет, - ответила воображаемая Цинтия, - вовсе не логично, нет!"
     Снизу донесся едва слышный шепот, шелест, какое-то движение. Отвернувшись от миски, Фортнум подошел к двери подвала и приложил к ней ухо.
     - Том?
     Тишина.
     - Том, ты там, внизу?
     Тишина.
     После долгого ожидания он услышал голос Тома:
     - Да, папа!
     - Уже полночь, - сказал Фортнум, с трудом сдерживаясь, чтобы не закричать. - Что ты делаешь там, внизу?
     Тишина.
     - Я спрашиваю...
     - Смотрю за своей фермой, - ответил наконец мальчик холодным и слабым голосом.
     - Вылезай оттуда! Ты слышишь меня?
     Тишина.
     - Том? Послушай. Это ты положил грибы в холодильник? Если да, то зачем?
     Прошло по крайней мере десять секунд, прежде чем мальчик ответил:
     - Чтобы вы с мамой съели их, конечно.
     Фортнум слышал, как стучит его сердце, он трижды глубоко вздохнул, прежде чем заговорить снова.
     - Том? Ты не... я хотел сказать... ты сам случайно не съел немного этих грибов?
     - Не понимаю, зачем ты спрашиваешь, - ответил Том. - Да, я их ел. Сегодня вечером. А что?

     Фортнум сжал ручку двери. Теперь молчал он, чувствуя, как подгибаются его колени. Он еще пробовал бороться со всем этим бессмысленным вздором.
     - Папа? - мягко позвал Том из подвала. - Иди ко мне. - Снова тишина. - Я хочу показать тебе урожай.
     Фортнум чувствовал, как ручка выскальзывает из его вспотевшей ладони. Наконец она повернулась.
     - Папа? - так же мягко повторил Том.
     Фортнум открыл дверь. Подвал тонул в темноте. Он поднял руку, ощупывая стену в поисках выключателя, и тут до него донесся голос Тома:
     - Не надо. Свет вреден грибам.
     Фортнум убрал руку с выключателя. Проглотил слюну, оглянулся на лестницу. "Пожалуй, - подумал он, - нужно пойти попрощаться с Цинтией. Но откуда эта мысль? Откуда вообще эти мысли? Ведь нет ни малейшего повода..."
     - Том, - сказал он, стараясь голосом не выдать тревоги. - Может, я еще не готов, но я иду!
     И, спускаясь в темноту, плотно закрыл за собой дверь.